Прошло время. На одном из аукционов всплыл известный нам уже портрет ростовщика, привлекший внимание меценатов и вызвавший усиленные торги за право обладать им.
Случайно, из уст одного из участников аукциона, узнали мы об истории создания портрета.
В той части Петербурга, что называлась Коломною, среди отставных чиновников, отставных театральных капельдинеров, отставных же питомцев Марса и ремесленников, то есть среди той категории жителей нашей столицы, что постоянно нуждаются в деньгах, ведут свои операции коломенские ростовщики. Среди них сильно выделялся один, не то персиянин, не то грек, не то индиец. «Высокий, почти необыкновенный рост, смуглое, тощее, запаленное лицо и какой-то непостижимо страшный цвет его, большие, необыкновенного огня глаза, нависнувшие густые брови отличали его сильно и резко от всех пепельных жителей столицы».
Страшнее его внешности была лишь его репутация. Всех людей, бравших у него деньги, постигала со временем несчастная судьба. Были ли это нелепые суеверные толки или распущенные конкурентами слухи – это осталось неизвестным.
Однако же были на слуху у обитателей Коломны несколько известных случаев, когда заметные, нерядовые люди брали у ростовщика деньги и после плохо заканчивали, потеряв сначала репутацию, а после и самую жизнь. В каждом случае мученическая смерть наступала одновременно с припадками бешенства и сумасшествия.
Этот зловещий ростовщик обратился однажды к местному художнику-самоучке с заказом: написать его портрет. Заказ был принят, тем более, что сам художник мечтал написать для одной из своих картин дьявола именно с ростовщика, но не смел обратиться к нему с просьбой послужить натурщиком.
Дело пошло хорошо, особенно удались художнику глаза. Настолько хорошо, что художнику стало казаться, что глаза эти вонзаются ему прямо в душу и производят в ней непостижимую тревогу. Вследствие чего он, не смотря на то, что портрет был почти готов, наотрез отказался продолжать работу. Увещания ростовщика, что портрет очень хорош, но необходимо его закончить с тем, чтобы жизнь его, ростовщика, смогла сверхъестественной силой удержаться в портрете, что он через то не умрет совершенно, но сможет присутствовать в мире, привели лишь к тому, что испуганный художник бросил на пол и кисти и палитру и бросился опрометью вон из комнаты.
На другой день пришло известие, что ростовщик умер, портрет остался у художника.
Вскоре начали происходить в характере его ощутительные перемены: он чувствовал постоянно неспокойное, тревожное состояние, которому не мог найти причины; зависть к молодому, талантливому своему ученику…
Решившись принять участие в конкурсе на картину по библейской теме, он заперся в мастерской, вложив в работу весь свой талант и опыт, и вышел оттуда не прежде, чем картина была готова. Вышло лучшее из его произведений, все видевшие его заранее отдавали ему первенство.
Когда все картины были представлены, присутствовавшие члены комиссии убедились в справедливости молвы. Картина была точно хороша, гораздо лучше всех других, но что-то было не так. Наконец один из членов комиссии, духовная особа, сделал замечание, поразившее всех своей справедливостью: «В этой картине есть много таланта, но нет святости в лицах; есть даже, напротив того, что-то демоническое в глазах, как будто бы рукою художника водило нечистое чувство». Художник бросился к картине и как будто в первый раз увидел ее – с ужасом убедился он, что у всех почти фигур на картине пронзительные глаза ростовщика. Картина была отвергнута, первенство осталось за его учеником.
Первым делом вернувшегося домой художника было разрезать на возможно мелкие куски портрет ростовщика и сжечь, для чего в камине был немедленно разожжен огонь. За этими приготовлениями застал его приятель, живописец, весельчак и всегда довольный собой человек. Взглянув на портрет и узнав об ожидающей его участи, он выпросил холст себе. Как только закрылась за ним дверь, художник почувствовал какое-то облегчение. Вместе с портретом ушла из его жизни и непонятная тревога и беспокойство. Работа пошла по-прежнему. Но художник наш стал молчалив, задумчив, вспомнил о Боге и о молитве и оставил прежде свойственные ему резкие суждения о людях.
От приятеля-весельчака портрет перешел к торговцу картинами, от него еще к кому-то.
И пошел гулять портрет по людям подобно «красной свитке», щедро наделяя всех причастных богатством, завистью, злобой и душевными расстройствами, а тех, кто не сумел своевременно избавиться от него, – и мучительным концом.
Так, своим порядком, и попал он в руки молодого художника Чарткова и произвел над ним свою привычную разрушительную работу.
А почему таланту не следует продавать свою бессмертную душу дьяволу, о том написано в начале нашей заметки.