Если пушистую ёлку несут на площадь — значит, сочельник, и всё это нам не снится. Честно, истории станут теплей и проще с вишней и манго, шиповником и корицей. Спрятались сами и спрятали речку в кране. Если декабрь решил, что окно — раскраска, греют ладони последние могикане, и на ладонях потом оживают сказки.
Ты их ищи в переулках и закоулках, прячь в рюкзаки и лови на язык снежинки. Есть музыкальные ветры, и есть шкатулки, есть балерины и чёртики на пружинках.
Главным по кухне сегодня объявлен чайник. Жмурься, как кот, на стеклянное солнце лампы.
Пришлую звали лоточники Одичалой, словно она убегала на волчьих лапах,
словно девчонка хвостом подметала тропы. Только один из толпы называл Шаманкой. Он продавал на базаре пучки укропа, а вечерами всегда заводил шарманку. Это был древний старик с бородой как пакля. Люди шептались, что он иногда колдует, знает алхимию, внешне похож на пака. Вот потому он и смотрит на молодую.
Сплетни — они разлетаются моментально. Утром сказали — а вечером стало правдой.
Стены умели молчать и хранили тайну.
Пришлая деду из леса таскала травы, шишки смолистые, ягоды и коренья.
Дверь закрывалась, со звёздами дым мешался. От любопытства у города несваренье, но любопытным носам не давали шанса.
Если блестит во дворе ледяная горка, значит, у Йоля в карманах шуршат конфеты. Мы — настоящие, мы — это тоже город, голем бетонного города с Торой света. Не сомневаюсь — ты понял, что это значит, если не понял, то я расскажу с начала, как-нибудь справлюсь, вздохнув, с непростой задачей.
Пришлую звали аптекари Одичалой, словно была она птицей чужой, заморской. Только колдун продолжал называть Шаманкой.
Даже в придуманный город явились монстры, тени болезни на ватных ногах тумана. Смерть побывала в цирюльнях, в домах игорных. Ей вроде даже понравилось — и осталась.
Смерть подползала всё ближе, брала за горло. Смерть танцевала свой страшный зыбучий танец.
Раньше казалось, что травы — такая мелочь, глупость, сушёные сны, лепестки гаданий. Впалые щёки болезнь обводила мелом. Помощь пришла, когда люди уже не ждали, в нужное время: устал престарелый лекарь, выронил склянку, согнулся случайной буквой. Вместо торговца вином, кузнеца и клерка встали жемчужный дракон, синеглазый буйвол, встали шипастая жаба и белый тигр, хитрые лисы — ромашковый, медно-рыжий.
Ты представляешь — в квартире сегодня тихо. Мама-небесная кошка легла на крышу, мягким легла животом на сырую манку. Что было дальше? Салюты на карнавале.
Знает об этом Колдун и его Шаманка. Больше её Одичалой не называли.
Если зима серебрит как столовый ножик, если сосульки вцепились в карниз корнями,
чайные звери наш город хранят надёжно, лучше засовов и стражников охраняют.