А если хотите узнать, не обязательно ехать на Украину, достаточно открыть повесть Н.В. Гоголя «Майская ночь, или утопленница».
Как и в «Сорочинской ярмарке» есть здесь и любовная пара, Левко и Ганна, есть и злая мачеха, сжившая со свету красавицу-падчерицу, есть здесь и подвыпившие казаки, есть и гуляющие парубки, есть и поэтичные, проникновенные описания, нет! – живописные картины малороссийской природы, словом, есть все то, за что мы и любим творчество Гоголя и сотворенную им Украину.
Нужно отметить, что зачастую герои второго плана удаются автору органичнее и живее, чем главные. Те же Грицько и Параска, Левко и Ганна выглядят довольно бесцветно: молодые, красивые, влюбленные. Вот, собственно, и все, что нам о них известно.
Не таков голова: это прямо живой человек. И внешность, и нрав, и ухватки – все как на ладони. Вот, послушайте: «Голова угрюм, суров с виду и не любит много говорить. …Он выучился с давней поры разумно и важно потуплять голову, гладить длинные, закрутившиеся вниз усы и кидать соколиный взгляд исподлобья. …Голова любит иногда прикинуться глухим, особливо, если услышит то, чего не хотелось бы ему слышать. …Голова терпеть не может щегольства: носит всегда свитку черного домашнего сукна... Голова крив; но зато одинокий глаз его злодей и далеко может увидеть хорошенькую поселянку…» А среди малороссийских поселянок, как нам хорошо известно, много хорошеньких.
Парубки же, те и вовсе уверены, что голова не пройдет мимо, не обсмотрев ее как следует, ни одной смазливой девки на селе. А смазливых девок парубки считают своей законной добычей. Налицо, как нынче принято выражаться, конфликт интересов. Особливо, если голова навел свое единственное око на Ганну, которою почитает своею невестою его же сын Левко. Вокруг этого треугольника, не совсем классического, и закручивается интрига.
Или, возьмите винокура: «Низенький, толстенький человечек с маленькими, вечно смеющимися глазками, в которых, кажется, написано было то удовольствие, с каким курил он свою коротенькую люльку, поминутно сплевывая и придавливая пальцем вылезавший из нее превращенный в золу табак».
Даже совсем уж третьепланового персонажа – писаря – не ленится автор наградить запоминающеюся черточкой: «Все это (то есть речь свою) худощавый писарь, в пестрядевых шароварах и жилете цвету винных дрожжей, сопровождал протягиванием шеи вперед и приведением ее тот же час в прежнее состояние». Подсмотрел же он где-то эту манеру, прилепил ее к писарю, и тот сразу стал живым человеком.
Слоняется по селу в поисках своей хаты подвыпивший мужик Каленик.Тоже живой человек: гопак у него не вытанцовывается, девушки от него убегают…
Мимо нашего брата, москаля, и здесь не смог пройти автор равнодушно: москаль у него и пьян и нечестив.
Одно радует – о немцах устами головы автор высказывается еще круче: «Что за дурни, прости Господи, эти немцы! Я бы батогом их, собачьих детей!»
Парубки-гуляки, вдохновляемые ревнивым Левком, объявляют голове войну. Боевые действия открываются хоровым исполнением песни сатирического содержания, адресованной голове. Песня исполняется под окнами у головы. Ответные действия со стороны последнего не заставляют себя ждать.
Каленик все ищет свою хату.
В течение всей ночи происходят различные приключения с переодеваниями, преследованиями, поимками и утратами пойманных, песнями разгулявшихся парубков и недоразумениями со свояченицею головы, которая путается под ногами у всех: то у преследователей, возглавляемых головой, то у преследуемых, руководимых Левком.
В промежутке между боевыми действиями Левку удается оказать неоценимую услугу панночке-утопленнице, которая в свою очередь снабжает его волшебной запиской, благодаря которой судьба влюбленных благополучно устраивается; даже суровый голова остается доволен.
Самый конец повести, по-гоголевски сказочный и поэтичный, отчего-то чуть печален.
«Все уснуло на селе; один только месяц так же блистательно и чудно плыл в необъятных пустынях роскошного украинского неба. Так же торжественно дышало в вышине, и ночь, божественная ночь, величественно догорала. Так же прекрасна была земля в дивном серебряном блеске; но уже никто не упивался ими: все погрузилось в сон. Изредка только прерывалось молчание лаем собак, и долго еще пьяный Каленик шатался по уснувшим улицам, отыскивая свою хату».
Нет здесь ни одного грустного слова, но от чего-то невесело становится на душе.