Глава из книги Германа Детеринка "Фальшивый Павел"
Послания Павла считаются наиболее важными документами ранней христианской истории первого века, и Павел является его самым важным свидетелем. От надежного исторического свидетеля ожидается, что его собственная историческая идентичность может быть достоверно продемонстрирована. Тертуллиана, отца церкви, совсем не удовлетворяло то обстоятельство, что автор посланий Павла изображает себя в своих письмах апостолом первобытных времен (в этом Тертуллиан был более критичен, чем многие современные критики Нового Завета)63 [73]. ] Такого утверждения самого по себе недостаточно, чтобы произвести уверенность в этом вопросе. Как обстоят дела с другими свидетелями апостола и его писем?
Что касается личности апостола, то при поиске нехристианских источников для Павла оказываешься перед той же дилеммой, что и при попытке задокументировать историчность Иисуса нехристианским первоисточником: древние источники молчат.
Дилемма еще более осложняется тем, что молчание резко контрастирует с подавляющим значением, которое, как предполагается, имел апостол, согласно автору Деяний и раннехристианской традиции. Не следует ли ожидать, что нашумевшее публичное выступление апостола, его проповедь и его миссионерская деятельность также должны были иметь хотя бы отдаленное отражение за пределами основанных им церквей?
Даже если мы не будем считать историческим все, что говорится в Деяниях о деятельности Павла, даже если игнорировать его появление перед царем Агриппой (Деяния 25:13) или перед высшим советом в Иерусалиме (Деяния 22:30 и далее), его чудесное освобождение из тюрьмы в Филиппах (Деяния 16:24 и далее), восстание, которое он поднял в Эфесе (Деяния 19:23 и далее), и возбуждение, которое он поднял в Афинах (Деяния 17:18 и далее) — когда все эти элементы, в значительной степени изгнанные нынешними учеными в область легендарных рассказов, отброшены в сторону, тем не менее остается яркое отражение неординарной личности, которая вряд ли могла остаться неизвестной греческому или римскому писателю или историку того времени. Даже если мы ограничимся лишь основными посланиями Павла, остаются личность и события, которые не могли остаться незамеченными древним миром и которые также должны были привлечь внимание за пределами узкого круга христианских церквей. Действительно, где мы встречаем такого человека, который, подобно Павлу в Ефесе, был брошен зверям на арену (1 Кор. 15:23), получивший «пять раз по сорок ударов без одного» (2 Кор. 11:24), который трижды терпел кораблекрушение, ночь и день дрейфовал в море (2 Кор. 11:25) — и все это пережил! — который путешествовал из Иерусалима до Иллирика[74] чтобы проповедовать Евангелие и евангелизировать (Рим. 15:122 и далее), кто смог драматическим образом бежать из Дамаска (2 Кор. 11:32-33)...? Загадочный ответ: «Нигде»! Ни в греко-римской, ни в еврейской литературе мы не находим и следа всего этого.
Фигура апостола народа, возведенного в Деяниях в трансцендентный, почти божественный статус (Деян. 14:11), очевидно, так мало привлекала внимание греков и римлян, что они не упоминают его ни словом.
В связи с этим был ряд древних писателей, которых могла и должна была интересовать фигура апостола: например, Иосиф Флавий, еврейско-римский историк, который уже встречается в связи с вопросом об историческом Иисусе, который в своей работе «Иудейская война» излагает историю и предысторию еврейских войн до падения Масады в 73 г. н. э., а в своих «Иудейских древностях», появившихся около 94 г. н. э., описал историю евреев с сотворения мира до 66 г. н.э. Как уже в случае с Иисусом, так и в отношении Павла, Иосиф Флавий, который во всем остальном излагает историю еврейского народа очень подробно и даже несколько многословно, хранит удивительное молчание. Иосиф Флавий, друг римлян, ничего не знает о Павле, римском гражданине, а также ничего не знает о Савле, ревнителе «преданий отцов» (Гал. 1:14). Савл, известный Иосифу Флавию, является родственником царя Агриппы64 и имеет только общее имя с Савлом из Нового Завета.
Молчание Иосифа Флавия может показаться странным, но тем не менее оно честно. Прискорбное отсутствие исторических сообщений об апостоле Павле можно было бы легко исправить с помощью некоторых вставок и интерполяций. То, что христиане, со своей стороны, не поддались этому искушению, может быть связано с тем, что легче было переносить отсутствие каких-либо исторических сведений об апостоле, чем тревожное молчание Иосифа Флавия, окружавшее человека Иисуса.
Помимо Иосифа Флавия, можно вспомнить и ряд других древних писателей, которые могли так или иначе ссылаться на апостола: [75] Плутарх (ок. 45–120 н. время), Павсаний (ок. 115 г. н.э.), Авл Геллий (2 век), Лукиан (120-180 гг. н.э.), и это лишь некоторые из них. Все они были знакомы с театрами деятельности апостола, и тот или другой, должно быть, что-то слышал об этом, но все молчат.
Если из всего этого следует, что фигура апостола народов, изображаемая христианами в таких сияющих и блистающих красках, была совершенно неизвестна «народам» первого и второго веков, то обратимся к еврейским источникам. Источники первого и второго веков показывают, что и здесь, по-видимому, ничего не было известно ни в положительном смысле о еврее, превзошедшем всех своих современников в своем рвении к религии отцов, ни в отрицательном смысле о презирающем закон отступнике.
Однако не только человек, но и его дела, а именно письма, написанные от имени апостола, очевидно, совершенно неизвестны до середины второго века. Как признает большинство современных ученых, история посланий Павла в первом и втором веках является одной из самых неясных и загадочных глав исследования Нового Завета.
Возвышенное заявление, с которым Павел появляется в своих письмах в качестве апостола, призванного Богом (Гал. 1:1 и далее), находится в любопытном контрасте с тем фактом, что апостол, кажется, был полностью забыт в богословских дискуссиях сразу после его смерти до времен Маркиона. Мало того, что церкви, предположительно основанные Павлом, получили дальнейшее развитие на иной, католической основе, особенно странно то, что письма, которым апостол до сих пор обязан большей частью своей славы, как будто были забыты почти на целую вечность, пока мы не встретим их в середине второго века в руках еретика всех мастей, ересиарха Маркиона, который был отлучен католической церковью в 144 г. н.э.
Этот взгляд на историю посланий Павла в I и II веках никоим образом не является частным мнением[76], но это общепринятое понимание в современных исследованиях сегодня.65 Я хотел бы привлечь внимание, например, к исследователю Нового Завета Эрнсту Кеземану, который в своем эссе «Павел и ранний католицизм» дает краткий очерк последствий и после - влияние, которое апостол оказал на христианскую церковь своего времени. Даже для Кеземанна вывод в целом негативный: в церквах, основанных Павлом, память об апостоле исчезла за очень короткое время. Для Кеземанна церкви Павла «после одного поколения уже запутались в эллинистическом энтузиазме» и не могут сохранить наследие апостола. Даже Апокалипсис Иоанна «не дает никаких указаний на то, что Малая Азия была в долгу перед апостолом». Разумеется, помимо незначительного свидетельства Игнатия, Кеземанн знает «большое исключение» — то есть Маркиона, — что также ясно показывает, «в каких кругах богослов Павел продолжал почитаться». Ввиду этих очень скудных результатов формулировка Кеземана в начале его статьи полностью подтверждается: «Историческое исследование имеет, быть может, свою окончательную и глубочайшую ценность в том, что оно разочаровывает. Насколько это верно даже и особенно в отношении Павла, едва ли получило достаточное признание до сих пор».66 Безусловно!