Бывает жизнь все больше состоит из попыток разгадывать причины напастей, свалившихся на тебя.
Судьба подкинула...
За окном стоит 2019 год, январь, 10-е число. Тебе х…во, но лечишься сам, не знаешь как и что, но лечишься или думаешь, что лечишься. Молитвами, отварами… Не помогло? Антибиотиками… Тебе все хуже?
Идешь, сдаешься врачу районной поликлиники, отсидев обреченную на терпение очередь, хотя вроде по номерам, задрав свитер , хотя мог бы и снять, предполагая худшее, хотя мог бы и не бояться.
Презрительно смотришь на стену в зеленой масляной краске, и слушаешь утешительное: «Бронхит», а ожидал пятую из твоей коллекции «пневмонию», а вскоре выяснится, что ожидал не напрасно. Просто врач ошибся.
Сидишь с пневмонией дома, а думаешь «бронхит», пока «скорая» не увезет в «реанимацию» Склифа...
Итак, «скорая», больница, сутки в реанимации, перевод в палату, кровать в углу, капельница, уколы, – сразу понял, это еще не конец. Потерпи, дружок, пока побудешь биоматериалом для медицинских манипуляций, а там уже станешь Человеком.
Чуть полегчало, чуть симпатичнее легкие на рентгене, чуть спала температура, чуть уменьшился белок в крови – и ты забываешь все страхи и все прощания, и прощения. Говоришь убегающему врачу, что тебе пора на выписку, ведь ты уже Джин, просто Джин, которому так тесно в сосуде палаты… .
Смотри, ты уже вылетел из больницы, вдыхаешь воздух, вес потерял, – стал легким как перо, голос не узнать, стал владельцем чужого голоса.
Дома – объятия, ванная, стиральная машина, ужин. И книжка рассказов Шукшина, та, что спасала тебя от тревожных мыслей, та, что была с тобой на путаной дороге выздоровления, как лошадь после дальнего пути, отправляется в стойло.
Вскоре поймешь, книжка Василия Макаровича помогла не меньше, чем уколы и капельницы, потому как на рассказе "Степка" выздоравливал дух, на "Волках" оживала душа, на истории "Гоголь и Райка" плакал от той самой ожившей души, а на исповедании "Как помирал старик" зашуршал карандашом в блокноте. Стало быть, есть в книжке та невероятная сила оздоровления, которую так не увидишь, не прощупаешь, как пульс, на запястье.
Офорт Французова в глазах стоит...
Из шестидесятых они, оба, Василий Шукшин и Борис Французов. Писатель и художник. Один – из села Сростки, другой – из городка Камешково.
Про Шукшина, уже после его смерти В.Пьецух скажет:
"...И в колхозе-то он работал, и на флоте служил, и в автотехникуме учился, и в школе преподавал, и в фильмах снимался […] и всё бесконечно мотался вдоль и поперёк нашего государства, пока не упёрся в то справедливое убеждение, что его единственное и естественное предназначение — это литература, что его место — это рабочий стол, что его инструмент — это шариковая авторучка и тетрадка за три копейки".
Про Французова, тоже после его смерти, В.Калашников скажет:
"Борис Французов сочетал предельную эмоциональность, открытость с широкой эрудицией и осмыслением каждого образа. Недаром и сам владимирский сельский пейзаж - неисчерпаемый источник вдохновения художника - он называл "осознанным пространством", имея в виду понимание селянином своего обжитого мира".
Графика Французова вернула меня к Шукшину...
Про корову-спасительницу в голодные военные годы
...А где-то, видно, забрела в чужой двор, пристроилась к стожку... Стожки еще у многих стояли: у кого мужики в доме, или кто по блату достал воз, или кто купил, или... бог их там знает. (В.Шукшин "Из детских лет Ивана Попова")
Про весну капризную
И пришла весна – добрая и бестолковая, как недозрелая девка. (В.Шукшин "Степка")
Про речку
Лед прошел по реке. Но еще отдельные льдины, блестя на солнце, скребут скользкими животами каменистую дресву; а на изгибах речных льдины вылезают синими мордами на берег, разгребают гальку, разворачиваются и плывут дальше – умирать. (В.Шукшин "Степка")
Про таяние снегов
А ночами в полях с тоскливым вздохом оседают подопревшие серые снега. (В.Шукшин "Степка")
Про весенние сумасшедшие запахи
Шалый сырой ветерок кружится и кружит голову... остро пахнет навозом. Вечерами, перед сном грядущим, люди добреют. (В.Шукшин "Степка")
Тексты Шукшина, офорты Французова... это помогает в трудную годину.
И еще встретил я отзыв писателя Крупина о Французове.
«...В каждую хотелось уйти и там жить. Это было такое родное – просторы, грусть предзимья, загадочная запутанность веток, избы, далекое солнце, снега, склоны оврагов, вода, земля и все время небо и небо. Как он смог, вернее сказать, как возлюбил Бориса Господь, что дал ему талант молитвы посредством белого листа, слова на котором – штрихи, линии, пятна, тени и полутени. Именно молитва». Владимир Крупин
Так вот в чем дело. В текстах Шукшина слово выстраданное, крепкое, хлесткое, ядреное, утешающее, и как в офортах Французова – есть исповедальность и молитва.
Два больших мастера. Погружаешься в эти светлые сюжеты, а еще в гармонию, покой, грусть, тревогу, успокоение, безмятежность, умиротворение, радость - и будто из проруби вынырнул на Крещение. Оздоравливает.
Прошу, поделитесь случаями, когда книжка вас спасала. – Это будет очень полезно для нас.
Читайте на канале "Напиши шедевр":
Художник Юрий Шаблыкин и заброшенная деревня Шожма, которая переехала в его альбом
Слово об исканиях мистерий в творчестве художника Игоря Медведева