Повесть "Испытание верою", Гл-20, часть 2, Москва - Владивосток, Анатолий Жилкин

…Ночью Ярыгин проснулся от грохота и качки. Казалось, еще самую малость – и железо одолеет железо: вагоны соскользнут с рельс и со скрежетом, корёжа друг друга, полетят в чёрную пропасть. В ночи особенно остро ощущалось многотонное напряжение трущейся стали. Состав мчался с дикой скоростью. Было ощущение, что скорый изо всех сил пытается оторваться от преследования.
Александр Никитич глянул в окно, в темень. За окном, изрыгая огненные вихри, круша землю стальными копытами, вровень с вагоном мчалось «неведомое». Оно скалило клыки, а пристально изучающий, холодный, проникающий взгляд леденил душу. От него исходил только взгляд… глаз не было видно.
«Догонит или проскочим?» – мелькнуло в голове, он отвернулся.
– Ну, ты точно того, Санёк, коль чертей по ночам гонять взялся. Отсыпайся лучше, ещё неизвестно, как тебя встретят. Может, на вокзале придётся коротать.
– А я и не претендую на тёплый приём. Мне бы одним глазком… ну, парой слов перекинуться, а там и на вокзал можно. Не с предложением еду, скорее наоборот: от ворот поворот получить. Повидаться. С меня и этого за глаза.
    Состав замедлил ход, стал плавно втекать в выросший посреди тайги мерцающий огнями город. Вскоре остановился. Ярыгин привстал с дивана, раздвинул занавески и внимательно вгляделся в освещённые окна вокзала. Вид старинного здания навевал грусть. «Так это ж Красноярск! – дошло до него после того, как несколько раз перечитал отливающие зеленью буквы на фронтоне вокзала. – Вот мы и встретились…»
Напившись чаю из гранёного стакана в алюминиевом подстаканнике, Ярыгин снял с полки саквояж и извлёк объёмистую тетрадь в кожаном переплёте собственной работы. Это была уже его рукопись. Он мечтал, что когда-нибудь «Историю России» будет читать по своему конспекту. Когда-нибудь…
    Содержимое тёщиного сундучка было самым скрупулёзным образом изучено, осмыслено, перепроверено и тщательно законспектировано. Рукопись со временем пополнялась новыми записями. Ярыгин решил: ни в коем случае не останавливаться; продолжать, насколько хватит сил, дело, ставшее смыслом его жизни. «Не заставят в темноте жить – дураком умереть не заставят…»
    «Что же происходило с православием на протяжении всей истории России? Не оставалось ли оно в стороне от судеб многострадального русского народа? Как влияло на ход истории? Как удалось спастись самим и сохранить веру?» Вопросы, которые не давали покоя Ярыгину с тех пор, как в его руки попал сундучок с рукописями (и с тех пор, как повстречался с епископом Лукой).
    Его интересовали три исторических периода России, три падения в «бездну», из которой по всем признакам ей не суждено было выбраться. Но она, вопреки всем пророчествам, вновь и вновь возрождалась, как птица феникс из пепла.
Александр Никитич раскрыл тетрадь на отмеченной закладкой странице. Красным было подчеркнуто:

***«Первая катастрофа России при монголах. Это был Великий разгром. Сгорели города, погибла вековая культура, поля превратились в пустыню, население, обезумев от страха, бежало куда глаза глядят. Монголы сожгли Владимир, Суздаль, Москву, Тверь, не доходя до Новгорода и Пскова. В 1240 году сгорает почти без остатка Киев, «мать городов русских».
В начале XV века только самые отдалённые глухие места не были под чьим-нибудь игом. Новгород, Псков не видели у себя татар, но платили им дань. Приднепровье было захвачено литовцами, потом литовцами вместе с поляками. Чёрное море было под турками. Дальше на Волге до Казани сидели монголы и татары. В Заволжье и на Каме до Урала бродили воинствующие финские племена. Драться со всеми значило погибнуть. Надо было выбирать, как восстановить свою независимость между татарским игом и враждебной, наседавшей с запада «Европой».