Свадьба на масленицу. Как дедушка завел нас в тупик.
Все знают “Чёрный квадрат” Казимира Малевича. А как насчёт белого квадрата Боба Раушенберга? Строго говоря, он вовсе не белый, да и не квадрат. Дело было так. В 1953 году Раушенберг стёр карандашный набросок своего коллеги и выставил пустой лист в раме, представив его как самостоятельное произведение.
Но кажется, не одному ему пришла в голову такая идея.
Вскоре после Кыштымской аварии Любина семья перебралась в подмосковный наукоград. С роднёй стали встречаться гораздо чаще. Как-то Люба между делом объявила нашей будущей маме:
- В субботу у нас гости.
- Давай в другой раз? - предложила мама.
- Почему это? - вскинулась Люба.
В субботу собирались гулять масленицу. Люба ждала только самых близких: дядю Лёву с женой, тётю Нину с сыном и дочкой, а с вечера обещала приехать ещё одна тётя Нина - варить холодец. Люба не хотела ничего переносить.
- У нас бракосочетание, - объяснила мама.
Наши будущие родители скрыли планы от всех и планировали пожениться без помпы.
- О! - сказала Люба и опустилась на стул.
Впрочем, она быстро пришла в себя, потому что теперь масленица обещала быть гораздо увлекательней, чем предполагалось.
В субботу мама отпросилась с работы пораньше (это были времена шестидневной рабочей недели), чтобы сделать первую в её жизни причёску. Парикмахерша спросила:
- Что будем делать?
- Что-нибудь красивое, - сказала мама. - У меня сегодня свадьба.
- Ща я тебе сделаю! - пообещала та.
И сделала. Накрутила-навертела и вздыбила. У неё, наверное, настроение было плохое, предполагает мама. А может, просто представления о прекрасном у мамы и парикмахерши сильно расходились. В общем, мама пришла домой и засунула башню с завитушками под кран.
Пока мама смывала красоту, папа пошёл на вокзал встречать своих родителей. И надо ж такому случиться, что их заметил в окно папин друг и запустил цепную реакцию. Друзья позвонили в ЗАГС, разузнали про свадьбу, и через пять минут вся компания собиралась в гости.
Тем временем у Любы накрывали на стол. Тётя Нина допекала блины: без блинов какая масленица? Мама расставляла тарелки. И вдруг…
- Вдруг – звонок в дверь, - вспоминает папа, - Открываем, а там! Народу - толпа! Первым заходит Ф. И у него на голове кресло!
Сколько бы они потом ни переезжали, мама всюду возила это кресло с собой:
- Я двоих детей в нем выкормила. Никогда с ним не расстанусь!
Вот что значит семейная реликвия.
За Ф. в квартиру ввалились остальные, с гитарой и ящиком шампанского. Когда они уже успели выпить и закусить, в дверях появилась московская родня. Любин брат дядя Лёва страшно обиделся:
- Скрыли свадьбу?! Да как вы могли?! Да я сейчас развернусь и назад поеду!
Но, отыграв сцену вполне в Любином духе, он, конечно, смилостивился и остался. За стол пришлось садиться по очереди: все одновременно не вмещались. Свадьба получилась весёлой и по-масленичному широкой.
Дядя Лёва решил показать молодёжи мастер-класс:
- Смотрите и учитесь, как открывать шампанское! Берешь бутылку и делаешь вот так! - он сделал “вот так”, и фонтан шампанского окатил сидящего рядом папиного друга.
- Ничего страшного, - успокоил всех дядя Лёва, - Подумаешь, не получилось. Сейчас снова покажу.
Но вторую бутылку у него отняли.
Не обошлось и без легкого дебоширства. Среди посуды, привезённой с Урала, были два толстых фаянсовых кувшина для напитков: один в форме утки, другой - петуха. В разгар веселья папин друг Витька закричал “Горько” и потребовал поцелуя молодых. Мама отказалась публично целоваться. Витька поднялся и, держа в одной руке петуха, а в другой бутылку шампанского, пригрозил:
- Не будешь целоваться - разобью!
- Не буду, - отрезала мама.
Надо знать нашу маму: она всегда держит слово. Оказалось, Витька тоже. Жестом оркестрового тарелочника он ударил бутылкой о кувшин. Грянул взрыв: петух и бутылка разлетелись вдребезги. Осколки брызнули во все стороны, усыпали пуховый платок тёти Нины и застряли в колючках кактуса. Так утка и лишилась пары в день, когда наши родители соединили свои жизни.
После свадьбы Витька почти год стеснялся у нас появляться. Когда, наконец, заглянул, Люба, увидев его в дверях, задиристо крикнула:
- А, пришёл, который посуду бьёт!
Пройдя часть пути по собственным воспоминаниям и воспоминаниям мамы и её сиблингов, мы приблизились к Любиной юности, свидетелей которой не осталось. И мы поняли: пришло время воспользоваться подарком дедушки Лёни.
Дело в том, что в детстве Маша получила от него картонную канцелярскую папку под названием “Моя биография в фотографиях”. Дедушка пронумеровал снимки в хронологическом порядке: малютка с игрушечным конём выше него ростом; растерянный подросток, впервые в Москве; улыбчивый, уверенный в себе студент физфака; худой военный с тоскливыми глазами; сердитый и уставший главный инженер - и бегло пересказал по ним сюжет своей жизни. Текст он отпечатал на машинке, поскольку дедушкины каракули не разбирали даже взрослые.
Тогда Маша не оценила подарка и сунула его вглубь шкафа. Спасибо, не потеряла: текст сообщал неизвестные нам факты, а среди снимков попадались уникальные, в единственном экземпляре.
Теперь мы рассчитывали найти в этой папке правду о Любе. В отличие от неё, дедушка не имел обыкновения приукрашивать действительность. Уж он не соврёт, - решили мы.
Он не соврал.
Но в его “Биографии” вообще не оказалось Любы: ни слова, ни снимка.
Тут надо кое-что объяснить. В научном городке дедушка задержался ненадолго. Они с Любой развелись, и он уехал. И свадьбу родителей отмечали уже без него.
Но куда исчезли двадцать лет совместной жизни? Словно Раушенберг поработал ластиком. Как будто бы жить можно на черновик: стёр неудачный набросок и рисуй по новой. Мы никогда не ссорились с дедушкой, пока он был жив, но теперь обиделись на него мёртвого.
Стоп. Что это нам напоминает?
А, точно. Уходя от мужа, Маша специально не взяла ни одной общей фотографии. Отзеркалила дедушку, чей поступок причинил ей боль. Удалила кусок памяти. Как больной зуб. Как ненужный файл. Как чужой набросок. Вон как получается: пытаешься раскопать семейные секреты, а натыкаешься на собственные.
Начало историй можно прочитать тут.
Подписывайтесь, чтобы не пропустить продолжения.