Глава 1.
Место рождения.
В 1910 году из Гомельщины, Ветковского, Уваровичского и других районов переехали на Брянщину крестьяне, около 70 семей.
Они поселились на свободных землях в Выгоничской волости Трубчевского уезда, образовав хутор Ново-Никольск, в 4 км от деревни Паниковец и в 8 км от станции Выгоничи, в 25 км от города Брянска.
Земельные участки были неодинаковые по своему плодородию, и было много споров из-за них. На одном из спорных участков, где преобладали песчаные почвы, и поселились три хозяйства, в том числе и мой дед Руф.
У деда было пять дочерей, которые были уже замужем и жили отдельно, и два сына - Иван и Антон. Они были холосты и жили с отцом.
В этом же году Антон женился на прибывшей сюда девушке, Лазаревой Анне Павловне, они и стали моими родителями.
В 1912 году родился Петр, а в 1913 году, 30 ноября по старому стилю или, как говорила мать, «в Филипповку»,
родился я.
Из раннего детства я помню не очень много. Запомнилась мне длинная холщовая рубашка, которую я носил в 2,5 - 3 года.
В этот период запомнилось, как брал я веник, залезал под полати и выметал из всех углов сор, а потом подметал весь пол.
Не помню, насколько чисто подметал, но запомнились слова тети Домны, материной сестры, которая говорила: «Ганна, а тебе и девки не надо, смотри, как Андрейка хорошо подметает».
Очевидно, мать сетовала, что рождаются мальчики.
В 1915 году родился мой брат Иван. Отец в это время был на войне с Германией.
В 1916 году отец приходил домой на один или два дня, и я запомнил, что он был в шинели и с большой бородой. Когда снова уходил, мать очень плакала, убивалась.
Ей было очень трудно с тремя маленькими детьми и старым свекром.
Глава 2.
Постройки и окружающая среда.
Все постройки хорошо запомнились. Хата стояла передней частью на восток. В ней было четыре окна - два на улицу и два на двор. К хате прирублены сени, а к ним амбар.
К амбару примыкал сарай, где были лошади. К сараю примыкал другой сарай в южном направлении, где находились корова, свиньи и куры.
От этого сарая тянулся навес в восточном направлении, где находились дрова, телега, сани, плуги, бороны и другой сельскохозяйственный инвентарь.
От навеса и до хаты были забор, ворота и калитка. Этим замыкался двор. Крыши все соломенные.
Внутренняя часть хаты была чисто крестьянской. От порога слева находилась русская печь, а в углу у порога - кочерга, ухваты нескольких размеров, чепела.
Справа находились чугуны, лохани, ведра, а на стене сделана полка для посуды. К печке примыкали полати до самого окна, на них спала вся семья.
Для сна использовалась также и печь.
В правом углу стоял стол, а вверху были три иконы, на них наброшены рушники с вышитыми цветами.
Вдоль стен стояли широкие скамейки («лавки»), они иногда использовались для сна приезжими. Стены были не оштукатурены, бревна имели много трещин.
В эти трещины на троицын день втыкали ветки клена и березы.
К западу от двора в 300 метрах находилось гумно, где сушился и хранился урожай. Сзади гумна начинался кустарник и смешанный лес среднего возраста.
В лесу преобладали осины, береза, дуб, а также клен, липа, орешник. Еще там было много певчих птиц.
Мы, детвора, часто ходили в лес, находили гнезда, радовались появлению птенцов. Мы знали, где и какие птицы вьют гнезда: какие на земле, какие в куче хвороста, какие на деревьях и какие в дуплах деревьев.
Однажды на окраине леса в одной из куч хвороста мы обнаружили винтовку, которая была заряжена, но курок спущен.
Я взял в руки винтовку и начал целиться, нажимая на курок, в свою двоюродную сестру Марфу. Только благодаря тому, что я не знал, как обращаться с винтовкой, ничего страшного не случилось, а то бы быть беде.
Позднее я не один раз вспоминал со страхом об этом случае.
В 1918 году, летом, со стороны Выгоничей шла масса людей. Из соседних и нашей хаты все вышли на улицу. Мужчины взяли винтовки, сели на лошадей и помчались навстречу толпе. Женщины заволновались, некоторые из них начали плакать.
Меня мать на всякий случай отправила в поле, где работали на уборке. Но эта масса людей повернула назад после встречи с нашими мужчинами.
После моего возвращения мне сказали: «это революция». В этом же 1918 году умер и мой дедушка Руф.
Я только помню, как он лежал в средней части полатей, и его волос совершенно белый.