- Ой, какой богатырь! - тётя Лена качала головой и притворно умилялась кричащему младенцу.
Я смотрела на неё и отчаянно ждала, когда она уйдёт. Тётя Лена - старая мамина подруга. Вроде бы и доброжелательная женщина, но было в ней что-то такое неприятное... Слишком уж она была навязчива и слишком её было много.
Вот и сейчас. Только я приехала в гости к родителям - тётя Лена тут как тут. Захотелось ей, видите ли, посмотреть на моего Матвейку. И даже то, что Матвейке ещё и месяца от роду нету, её не остановило.
Влетела в дом, аж запыхалась вся, куртку скинула на ходу и к Матвейке. Стоит и нахваливает, мол, какой богатырь, наверное, у мамочки много молочка...
Кое-как моя мама смогла тётю Лену отвлечь разговором и увела её на кухню.
- Пойдём, пойдём, Лен, я же помнишь, обещала тебе дать попробовать мои помидоры по новому рецепту?
- Ах, да-да, - закивала тётя Лена, - открыла уже банку что ли? В октябре! Ну ты нетерпеливая!
- А чего ждать-то? Я их делала, чтобы есть! Вон, Витька уж полбанки съел! - засмеялась мама, а мне жестом показывает, мол, иди в комнату, типа, Матвейку укладывать.
Матвейка действительно вскоре уснул, тётя Лена сослалась на неотложные дела и упорхнула.
Мама зашла в комнату, в которой устроились мы с сыном, и громко выдохнула:
- Ну вот как, а? Мы с Ленкой столько лет дружим, но иногда она меня прямо раздражает...
- Мама, я не хотела, чтобы на Матвея кто-то чужой смотрел, - прошептала я.
- Да знаю, я, знаю, - мама махнула рукой, вышла куда-то и через минуту вернулась с баночкой святой воды, - На вот, побрызгай на него, а то мало ли...
Я сделала всё так, как велела мама, но, видимо, этого было мало. Вечером, вернувшись домой, Матвейка закатил нам с мужем концерт. Он надрывно кричал уже битый час, не брал грудь, весь раскраснелся, а мы с Ильёй ничего не могли сделать.
***
Вся ночь прошла, словно в бреду. Матвейка забывался всего на несколько минут, засыпая от усталости, но потом снова просыпался и кричал ещё пуще. Я уже отчаялась, безучастно глядя в одну точку. Перепробовали всё: и лекарство от газиков давали, и тёплую пеленку к животику, и столбиком носили, а он всё кричал и кричал.
К утру Матвейка наконец заснул. Муж проснулся на работу совершенно обессиленым, а я почувствовала нестерпимую боль в груди и у меня поднялась температура.
А потом встал Матвейка. И всё по новой. Он кричал так, что моё сердце выпрыгивало из груди от жалости к нему. Муж замялся. Ему явно не хотелось уходить, оставляя нас одних.
- Может, я позвоню начальнику и останусь? - спросил Илья.
Я покачала головой:
- Не нужно, езжай. Я сейчас маму вызову, она поможет.
Илья робко кивнул. Когда он захлопнул дверь снаружи, я на минуту пожалела, что он не остался. Матвейка кричал, не останавливаясь. А я пылала жаром. Только когда вышел муж, я выпила жаропонижающее - мне не хотелось тревожить его и я ничего не сказала о своём самочувствии.
Но лучше мне не становилось. Вскоре приехали мама с папой. Мама взволнованно посмотрела на меня, на Матвейку, и твёрдо сказала:
- Едем в больницу. Это не похоже на колики.
***
Ужасное чувство беспомощности. Когда ребёнок кричит, а ты ничего не можешь сделать. Врач, Георгий Иванович, в компетентности которого я никогда не сомневалась, пожал плечами:
- Нужно обследование. Так, бабушка и дедушка остаются с малышом, а мама, - пожилой врач внимательно посмотрел на меня, - идёт к гинекологу. Ребёнку нужна здоровая мама.
Так и сделали. Мои родители бегали с Матвейкой по кабинетам, сдавали анализы, а я ушла в другой корпус поликлиники, где находился кабинет женского доктора.
Как и предполагалось, у меня резко развился мастит. Вот так вдруг, ни с чего. Только вчера до поездки к маме всё было отлично, а уже сегодня я оказалась на операционном столе. Несложная, но необходимая операция прошла успешно, и я, как только всё закончилось, попросилась домой, к сыну. Именно о нём я волновалась куда больше, чем о себе.
Как оказалось, не зря. Все анализы Матвейки были в пределах нормы, но спал он исключительно тогда, когда уже обессиленный вырубался от собственного крика. Георгий Иванович был явно обескуражен. Он предложил нам госпитализацию, так как не понимал, что с ребёнком. Но вот моя мама, кажется, уже догадалась, что дело вовсе не в коликах, и даже не в неизвестном заболевании.
- Дайте нам немного времени, мы кое-куда съездим, и если это не поможет, то утром приедем в больницу, - решительно сказала она.
Георгий Иванович многозначительно посмотрел на маму:
- У вас есть какие-то предположения?
- Георгий Иванович, вы меня знаете, я ответственная женщина. Но сейчас, если я вам скажу, вы мне не поверите, - осторожно начала мама.
В нашем маленьком городке многие друг друга знали. Георгий Иванович лечил ещё меня, и вряд ли он усомнился в словах моей мамы. Он улыбнулся:
- Думаете, сглаз?
Мама очень удивилась такому повороту. Она округлила глаза и молча смотрела на врача:
- Я... Я не знаю, не могу быть уверена... Но вчера приходила моя подруга...
- Так, всё ясно. Я хоть и врач, но я ещё и дед пятерых внуков, и просто человек с опытом, - Георгий Иванович взял ручку, листок и стал что-то писать. Потом он протянул мне этот листок, на котором было написано имя "Тамара" и её адрес. Я вопросительно посмотрела на доктора.
- Это очень хорошая женщина, знает своё дело. Не всё, мои хорошие, подвластно науке и медицине. Я и сам к ней обращался пару раз, и внучку возил от испуга заговаривать. Скажете ей, что от меня. Только никому ни слова, а то меня быстро на заслуженный отдых отправят за некомпетентность, я же уже шесть лет, как пенсионер. Мы не должны ни сами в такие вещи верить, ни тем более советовать их своим пациентам...
***
Женщина по имени Тамара жила в деревне в пятидесяти километрах от нашего города. Она оказалась пожилой, но довольно крепкой, на вид ей было лет семьдесят, не меньше. Больше всего меня поразили её глаза: огромные, тёмно-карие, словно бездонные. Взгляд такой пронзительный, внимательный, излучающий свет. Таким людям сразу доверяешь, будто самому близкому и родному.
- Здравствуйте. Мы от Георгия Ивановича, - робко начала мама. Папа недоверчиво изучал Тамару. Он не верил в сглаз, всю дорогу до деревни бурчал, что доктор выжил из ума на старости лет, и ему действительно пора на пенсию. Но кричащий Матвей слегка сдерживал его пыл - папа любил внука и всё же уступил, оставив свой скепсис.
Тамара кивнула и мельком взглянула на Матвейку, который к этому времени как раз уснул, вдоволь наревевшись. Она с минуту посмотрела на Матвейку, поднесла к нему руку, прошептала что-то, а потом сказала:
- Заходите в дом. Сглаз сильный, помереть дитя может.
У меня на тот момент земля ушла из-под ног. Этот страх не описать словами. Смешанные мысли в голове, от которых забылось всё на свете, от которых забылась боль в недавно разрезанной груди... В дом к Тамаре я ввалилась на ватных ногах. Мама тоже чувствовала себя не важно. Видя наше состояние, Матвейку к Тамаре занёс папа.
Мы раздели малыша, естественно, разбудив его, и он сразу раскричался, личико покраснело, и я заметила, что его губы и треугольник вокруг них стали синеть... Я с надеждой посмотрела на Тамару, а она твёрдо сказала, как только мы положили Матвейку на кровать:
- Теперь выйдите. Такие вещи не для посторонних глаз.
Я замялась. Тамара посмотрела на меня и как можно мягче повторила:
- Выйди, выйди, девонька. Не боись, всё обойдётся, вы вовремя приехали....
Минуты тянулись и казались вечностью. Мама шёпотом молилась, сидя на лавке возле дома Тамары, папа курил одну за одной, а я ходила туда-сюда, то и дело уговаривая себя успокоиться. Я слышала надрывный крик моего сына, и сердце сжималось от боли и жалости. Но вдруг Матвейка затих. Страх окутал меня, сдавил, словно тисками. Я готова была уже ринуться в дом, но вдруг на пороге показалась Тамара с Матвейкой на руках. Она улыбнулась и сказала:
- Вот и всё. Спит он, спит. Всё хорошо.
- Как нам вас отблагодарить? - взмолилась мама, беря на руки Матвейку. Я же стояла и была в состоянии лишь бессильно хлопать глазами.
- Как вам угодно. Мы не в магазине и у меня нет ценников. Ничего не взять не могу, уж не обижайтесь, иначе оттуда накажут, - Тамара многозначительно подняла палец вверх.
Папа протянул знахарке тысячную купюру, она благодарно кивнула, перекрестила нас, и промолвила:
- С Богом!
Сказав это, Тамара скрылась в доме, а мы поехали обратно. На улице уже сгустились сумерки, я достала телефон и набрала номер мужа, который, как оказалось, уже звонил много-много раз...
***
У нас всё хорошо. Матвейка растёт и радует нас своим достижениями. Мама больше не пускает домой тётю Лену, которая в конце концов показала свою истинную натуру. Оказалось, она всегда завидовала маме, потому что у самой за всю жизнь так и не было семьи. Она и сейчас живёт и здравствует, но теперь перестала притворяться и слывет в округе склочной и неприятной тёткой. Вот такая история. Не зря в старину говорили, что нельзя никому показывать младенца минимум до месяца, а ещё лучше до момента крещения.
Желающим выразить автору материальное спасибо:
Карта Сбербанк:
5469 6100 1290 1160
Номер кошелька Юмани:
4100112007733929
Почитать ещё: