Я откинусь глубоко в кресла И сложу на животе руки. Лебедяжая моя песня, Поднебесные ее звуки. Созревая глубоко в чреве, Беспокоят мне гортань ноты. Рано, рано, опосля первой Не смогу, не потяну, что ты. Эта осень словно кол в яме, Эту осень пережить трудно. Вместо хлеба у нее камень. Вместо праздников одни будни. Лебедяжая моя зрелость, Нерожденных книг моих крылья. Ах как в юности нам всем пелось, Даже если нас потом били. Я спою, я так спою, Боже. Я смогу еще, мне лет мало. Слишком много я себе должен, Слишком дорого мне все стало. Ночь кончается и нет водки. За окошком дождь, рассвет . Скука. Грамм полста бы, а верней – сотку. Я не спел. Опять не спел. Сука!
Я откинусь глубоко в кресла
И сложу на животе руки.
Лебедяжая моя песня,
Поднебесные ее звуки.
Созревая глубоко в чреве,
Беспокоят мне гортань ноты.
Рано, рано, опосля первой
Не смогу, не потяну, что ты.
Эта осень словно кол в яме,
Эту осень пережить трудно.
Вместо хлеба у нее камень.
Вместо праздников одни будни.
Лебедяжая моя зрелость,
Нерожденных книг моих крылья.
Ах как в юности нам всем пелось,
Даже если нас потом били.
Я спою, я так спою, Боже.
Я смогу еще, мне лет мало.
Слишком много я себе должен,
Слишком дорого мне все стало.
Ночь кончается и нет водки.
За окошком дождь, рассвет
. Скука.
Грамм полста бы, а верней – сотку.
Я не спел. Опять не спел. Сука!
