По моим ощущениям все закончилось очень быстро. Роды были какими-то стремительными. Мне так показалось.
Я только успела задрать ей юбку до живота, как отошли воды, которые вылились мне на коленки.
Мокрая по пояс, в полнейшей темноте, я нащупала липкую головку ребенка, и через пару секунд теплое тельце вывалилось мне на руки. Раздался хриплый недовольный рев. Я нащупала пуповину и попыталась ее оторвать. Не вышло.
Ульриха дышала очень часто. Прохрипела мне:
– Чего ты там возишься?! А?
– Пуповину нужно оторвать! Я не могу – толстая очень, крепкая.
– Зубами попробуй!
Я на секунду замерла, прикидывая, как же это осуществить.
Пришлось грызть. Ребенка, всего липкого и скользкого, я положила на пол.
Никогда не забуду этот момент! Но, я справилась. На губах остался соленый привкус крови. Натянув мокрый подол юбки на коленки орчанки, я подхватила ребенка и полезла ближе к ее голове.
Сунула матери ребенка, и та его приняла, прижала к груди, и я расслышала кашель.
– Ты чего? Кашляешь?
– Нет. Не кашляю. – Орчанка шмыгнула носом. – Леара! Как ты здесь оказалась, ответь немедленно! – раздался то ли вздох, то ли всхлип. Она что… Плачет?! Никогда бы не подумала про Ульриху такого! Но – точно! Я расслышала, как она шмыгнула своим носом еще раз.
– Меня сначала выкрали, потом передали оркам.
– Кто передал? Ты знаешь имена?
– Люди, кто еще! Имена знаю. Но что это даст?
Орчанка завозилась в темноте. Ребенок рявкнул достаточно громко и вдруг начал чихать. Я протянула руки:
– Дай его мне! Надо слизь убрать, иначе он задохнется! – Я выхватила у Ульрихи из рук ребенка и попробовала убрать слизь. Но чем? Руки то ли в крови, то ли в слизи. Я ничего не видела! Тряпку бы!
Вернула орчанке ребенка и поднялась на ноги.
– Ты чего?
– Сейчас. Нужна ткань. Его надо во что-то завернуть…
Я сняла платье, потом нательную сорочку, а затем снова натянула платье. Вопрос с пеленкой был решен. Куском сорочки, как смогла, очистила ребенку рот и носик. Завернула тельце в сорочку и снова сунула матери.
– Нужно кормить. Попробуй.
Орчанка сунула ребенку грудь, и на некоторое время мы обе замолчали. Малыш громко чмокал. Что там у него получалось, я не видела. Спросила орчанку, та тихо ответила:
– Да, вроде нашел… я чувствую – сосет.
Замолчали.
В какой-то момент я уснула, задремала. Очнулась, когда начали открывать дверь. Яркий свет на время ослепил нас. Я проморгалась. К нам вошли трое в плащах до пола. Лиц, морд или еще чего-то аналогичного видно не было. Орчанка заметно напряглась и сильнее прижала к себе ребенка.
Вошедшие молчали. Я попробовала встать на ноги и мне это удалось. Оглянулась на Ульриху. Орчанка ни на кого не смотрела, отвернулась к стене. Вошедшие постояли с минуту, и вышли, также молча. Свет, что был у них с собой, оставили нам. Я пригляделась к яркому предмету – таких светильников я не видела. Горел просто камень. Горел еще около минуты. Потом погас, и помещение вновь погрузилось во мрак.
– Это горюн. Камень такой. Если не знаешь…, – проговорила Ульриха и замолчала.
– Не знаю. Я знаю только то, что ты мне рассказывала и показывала.
Я подсела к орчанке.
– Ульриха. – Позвала я ее.
– Что тебе?
– Ты не знаешь, кто это приходил?
– Нет.
– Люди?
– Нет. Это не люди. И не орки. Хотя, не уверена. – Орчанка вновь замолчала.
– А кто у тебя родился?
– Мальчик.
– Правда?! Здорово! А где Хано?
Ульриха не ответила.
Через час или два к нам снова зашли. Принесли новый горящий камень, кувшин воды, мясо и хлеб. Я соскочила с пола и приблизилась к вошедшим:
– Освободите ей руку! И принесите чистые вещи! Вы что, не видите, она только что родила ребенка, и мы все в крови!
Мне не ответили, и я попыталась пройти к чуть приоткрытой двери, за что получила толчок в грудь и отлетела до ног Ульрихи.
Дверь закрылась. Но мои слова имели результат. Через некоторое время нам принесли другую одежду, принесли тюфяки и кусок шерсти. В кусок шерсти я завернула ребенка. Рассмотрела свою сорочку – красную от крови. Ульриха валялась на полу, только голова чуть приподнята. Прикованная конечность уходила ей за спину.
– Освободите ей руку! Ей нельзя лежать на полу! И тюфяк тонкий!
– Так отдай ей свой! – проскрипел старческий голос. Мне ответили на венском. Я же обращалась к вошедшим на орочьем.
– Этого недостаточно! – По-венски я тоже говорила отлично. – Здесь очень холодно.
Я не собиралась замолкать. Моя настойчивость не осталась без внимания. Ко мне приблизился тот, что скрипел голосом, и поймал меня за волосы. Я дернулась, пытаясь вырваться. Взвизгнула:
– А ну, отпусти! – схватилась за чужую руку и в следующий миг вцепилась в нее зубами. Державший меня за волосы охнул и начал меня трясти так, что ноги оторвались от пола. Без толку! Я прокусила ему кожу и вонзила зубы в мясо. Кровь! Я его прогрызла до мяса!