Человек существует и осознает себя как личность только в общении с другими. При этом и говорящий, и адресат, не утрачивая своей индивидуальности, вовсе не остаются каждый в своем собственном мире; напротив, они сходятся в новом, третьем мире. С этой точки зрения, особый исследовательский интерес представляет анализ межкультурной коммуникации, протекающей несмотря на языковой, ценностно-смысловой и социокультурный барьеры, разделяющие коммуникантов.
В центре внимания данной статьи – уникальный мир межличностных диалогических отношений носителей различных языков и культур: русского военнопленного Ивана и итальянской девушки Джулии, бежавших из немецкого концлагеря в надежде скрыться от погони и перейти линию фронта (на материале повести В. Быкова
«Альпийская баллада»).
Анализируя речевое общение, мы ставим перед собой следующие вопросы: что было сказано, о чем шла речь, почему говорилось именно об этом и почему об этом говорилось именно таким образом.
Анализируя данное произведение, мы спрашиваем: каким образом происходит преобразование индивидуальных миров коммуникантов в единый мир?
В отсутствие общего речевого кода взаимодействие Ивана и Джулии изначально строится с опорой на невербальные средства:
Говоря о начальной ступени развития межличностных диалогических отношений, следует также отметить, что на этом этапе у коммуникантов активизируется работа интуиции, которая обеспечивает «целостное схватывание» условий проблемной ситуации и приближает ее решение. Возникающие в сознании коммуникантов ассоциативные опоры способствуют всё более интенсивному формированию «общего фонда» пережитых впечатлений и эмоциональных реакций. А одним из важнейших факторов, облегчающих восприятие ранее неизвестных языковых единиц, становится сама речевая ситуация.
Значение неизвестной адресату звуковой формы благодаря общему пониманию речевой ситуации может оказаться достаточно точно угаданным. Таким образом, впервые появившееся в речи говорящего неизвестное для адресата слово / словосочетание становится для него симулякром («копией копии»):
Анализируемые диалогические отношения изначально формируются под воздействием установки на взаимность и охватывают преимущественно вербально-семантический уровень. В целом отсутствие необходимых для общения языковых и речевых средств приводит к тому, что особая «нагрузка» падает на сенсорно-интуитивные механизмы личностного языкового сознания:
В качестве иллюстрации, подтверждающей тезис о развитии межкультурного личностного взаимодействия в условиях ограниченных языковых / речевых возможностей коммуникантов, приведем перечень обращений Джулии к Ивану, которые в совокупности передают динамику их диалогических отношений:
По мере припоминания Джулией русских слов (Лягер русска синьорина Маруся училь. Карашо русска шпрехен, я?) коммуниканты обмениваются принятыми ими ценностными установками и представлениями. Это позволяет говорить о том, что межличностные диалогические отношения переходят на более высокий лингвокогнитивный уровень.
По мере припоминания Джулией русских слов (Лягер русска синьорина Маруся училь. Карашо русска шпрехен, я?) коммуниканты обмениваются принятыми ими ценностными установками и представлениями. Это позволяет говорить о том, что межличностные диалогические отношения переходят на более высокий лингвокогнитивный уровень.
Образующие его крупные концепты, обобщенные понятия, идеи, афоризмы, крылатые слова, пословицы и поговорки отражают жизненное кредо личности. Это достаточно строгая иерархическая система, в которой все элементы соотносятся по принципу подчинительно-координативной связи, образуя целостную картину мира.
Если вербально-семантическая сфера языкового сознания обладает крайне ограниченными возможностями для реализации творческого потенциала личности, то лингвокогнитивная сфера позволяет говорящему раскрыть свою индивидуальность и с достаточной полнотой выразить отношение к адресату и предмету речи:
Вбирая в себя потребности, мотивы, интересы, влечения, стремления и установки, мотивационно-ценностный уровень языкового сознания выступает в функции энергетического импульса, запускающего диалогическое взаимодействие и обеспечивающего искомую целостность высказываний. С этой точки зрения, обращает на себя внимание готовность Джулии стать носителем русских ценностных представлений и эстетических предпочтений:
С усердием школьницы она начала петь «Катюшу», отчаянно перевирая слова, и оттого ему было смешно и хорошо с ней, будто с веселым, ласковым, послушным ребенком. Он шел рядом и всё время улыбался в душе от тихой и светлой человеческой радости, какой не испытывал уже давно. Неизвестно, откуда и почему родилась эта его радость – то ли от высокого ясного неба, щедрого солнца, то ли от картинного очарования гор или необъятности простора, раскинувшегося вокруг, а может, от невиданного торжества маков, удивительно крепкий аромат которых наполнял всю долину (источник: http://militera.lib.ru/prose/russian/bykov1/04.html)
Но ценности как формы согласования «реального мира» с усвоенными или принятыми духовными представлениями и идеалами предполагают готовность учитывать в общении «фактор адресата» и строить свое высказывание, прогнозируя меру воздействия на него.
– Биль несправедливост? – настойчиво спрашивала Джулия. – Люди Сибирь гналь?
– Когда раскулачивали – гнали.
– Нон правда! Нон! Иван – Влясов!
«Ну и ну! “Власов”!» – ошеломленный, сказал себе Иван. Казалось, он действительно совершил что-то плохое, опрометчиво разрушил с таким трудом налаженное и нужное ему согласие с ней – от сознания этого всё в нем мучительно заныло, увяла недавняя тихая радость, на душе стало одиноко и горько. В то же время Иван подсознательно чувствовал, что дело тут было не в нем: в душе обоих рождалось нечто великое и важное, перед которым всякая расчетливость казалась унизительной.
– Руссо! Ти кароши, кароши руссо, – заговорила она и пожала ему руку. – Нон Влясов. Буэно руссо. Джулия плёхо.
– Ничего, всё хорошо.
Таким образом, в процессе речевого взаимодействия коммуниканты выступают как личностно значимые друг для друга индивидуальности, способные под воздействием общей установки на взаимность корректировать свое речевое поведение. Во вновь обретенном диалогическом согласии особенно отчетливо проявляется способность к сопереживанию и эмпатии.
– Ми будэт жить Белоруссо. Дэрэвня Тэрэшки, близко-близко два озера… Иван будэт лавораре фэрма, плантация. Джулия будэт… Как это? Виртин вилла. Ми сделаем много-много маки. Как этот люг.
– Да, да, – задумчиво соглашался Иван.
– Ми будэт много-много счастя… Я очэн хочу счастя. Должен бить человек счастя, правда, Иванио?
– Да, да… – Он тихонько погладил ее плечо, подумал: надо дать ей отдохнуть, выспаться, всё равно сколько уж осталось той ночи – первой и, пожалуй, последней ночи их счастья. А завтра идти. Только кто знает, что уготовило им это завтра?
В основе межкультурной личностной коммуникации с установкой на взаимность лежит не только потребность в самовыражении и самоактуализации, требующая присутствия другого. Достижение искомых диалогических отношений является результатом совместных усилий коммуникантов при условии, что мотивы и дополняются мотивом. Открывающаяся в отношениях возможность взаимодополнительности для коммуникантов является вторым условием становления и развития гармоничных межличностных отношений. И, наконец, третье условие связано с созданием «общего мира», за которым стоит желание быть ближе друг к другу.