"Босс. Я не отдам тебе дочь". Глава 37
Подхожу к комнате горничной. Понимаю, что поступаю не совсем правильно, все-таки половина второго ночи. Но у меня подгорает в одном месте. Я не могу ни есть, ни спать, все мысли кружатся вокруг моей Катюши. Как она там, моя девочка родная? Мне очень нужно поговорить с кем-нибудь, кто бы мог если не понять, то хотя бы просто выслушать. И знаю, что к Маше обращаться с этим, в общем, неправильно. Она человек подневольный, а я – гостья хозяев. Не откажет, даже если не ей будет неприятно. Но мне так плохо, одиноко, что ничего не могу с собой поделать.
Стучу дверь, и Маша почти сразу открывает.
– Привет, прости, что разбудила, – говорю ей.
– Доброй ночи, Елена Михайловна, – горничная, как всегда, очень вежлива.
– Можно зайти?
– Конечно, проходите, – разрешает Маша, на лице которой недоумение. Что мне тут понадобилось в такое время суток? Уж не случилось ли чего? Она явно хочет спросить, но не даю такой возможности. Проникаю на её территорию и с места в карьер:
– Маша, мне очень нужна твоя помощь. Я понимаю, если откажешься. Дело опасное. Но мне нужно прямо сейчас поехать в Клиновск. Мы там были днем с моей сестрой, но не завершили начатое. Если согласишься, то я… попрошу Белорецких выдать тебе большую премию. Прости, звучит глупо, но… Прости, я, наверное, чушь несу, – первый порыв во мне гаснет, словно свеча не ветру.
– Елена Михайловна, успокойтесь, присаживайтесь, – говорит Маша, показывая на стул.
Машинально принимаю её предложение. На душе пусто и горько, словно внутри всё овеяно дымом от пожарища. Откуда только взялось это ощущение? Наверное, потому что я тут, Катя там, и мне нужно сидеть сложа руки и ждать, пока исполнится план Николая. Но я не могу так поступить! Я хочу видеть свою доченьку!!!
– Елена Михайловна…
– Можно просто Лена и на «ты».
– Хорошо, как скажете… скажешь. Я очень бы хотела вам… тебе помочь, но я ничего не знаю. Что происходит? Белорецкие последнее время нервные. Вы с сестрой постоянно уезжаете и приезжаете. Если вы мне готовы рассказать, то я помогу обязательно, но не хочу участвовать в том, чего не понимаю. Простите.
– Не за что извиняться. Я тебя в темную использовать не собиралась. Слушай.
Следующие минут сорок трачу на то, чтобы рассказать Маше всё, начиная с момента, как меня вызвал в свой кабинет Аристов и потребовал сообщить, где находится наша дочь. Маша слушает очень внимательно, сосредоточенно. Ничего не говорит. Не ахает, не охает, эмоционально вообще не реагирует никак, и мне такое поведение кажется странным. Она не понимает, что я рассказываю, или… как?
Останавливаюсь на том, что нам со Светой и Николаем предстоит завтра отправиться следить за братьями Кузнецовыми. Цель одна: уловить момент, когда они захотят переправить Катюшу через границу.
– Но я не могу тут сидеть и ждать. Мне нужно поскорее вернуться в Клиновск. Я боюсь, что пока мы тут, они там увезут мою дочь неизвестно куда. И я её окончательно потеряю.
Маша молчит, сдвинув брови на переносице.
– Ты поняла меня? – спрашиваю её через несколько секунд.
– Да, конечно, – отвечает горничная задумчиво. – А знаете, мы с вами очень похожи.
– В смысле?
– Откровенность за откровенность, хотите? – спрашивает Маша, и настает мой черед удивляться.
– Конечно.
– Строго, между нами. Я храню ваши тайны, вы – мои, по рукам?
– Да, – отвечаю, растерявшись. Уж не знаю, на что соглашаюсь. Но горничная меня слушала, внимала, что же я буду невежливым поросёнком?
– Ваша история очень похожа на мою, – говорит Маша, улыбаясь. Только это не радостная улыбка, когда девушка светится. А вымученная. Кисленькая, словно болотная ягода морошка. В ней витамина С много, она полезная, но пить без сахара не слишком приятно. Вот и правда горничной такая. Кисло-сладкая, и мне даже становится неловко. Может, не стоило выводить девчонку на откровенность? «Не дури, Лена, – слышу внутри бодрый голос своей внутренней казачки. – Человек тебе душу готов открыть. Цени!»
– У меня тоже есть ребенок, но его отец о нем ничего не знает, – говорит Маша. – Только у вас девочка, у меня мальчик. Его зовут Егор, ему четыре. Он такой милый, хотите, фото покажу?
– Да, конечно, – говорю в ответ, а сама поражена в самое сердце. Как так? Света говорила, да и её мама, Галина Марковна, утверждала, что Маша бездетная. Мол, замужем три года побыла, но в браке никто не родился, вот и развелись. А оказывается, не всё так просто!
Горничная достает планшет, показывает мне снимки малыша. Он такой чудесный! Белокурый, голубоглазый! Сидит с книжкой, водит пальчиком по картинкам. Буквы изучает. Прелесть, честное слово! Очень напоминает мне Катюшу в её возрасте Я тоже примерно в этом же возрасте начала её азбуке учить, чтобы к первому классу подготовить. Говорят, образовательная программа сложная, и лучше, если ребенок в школу приходит с багажом знаний и умений.
– Он такой милый, – улыбаюсь, глядя на фото.
– Спасибо, – говорит Маша. – Никого не напоминает?
– Тебя и ещё кого-то… Не могу понять.
– Вы правда не видите сходства? – улыбается горничная.
– Ну… да, если честно. Только…
– А мне кажется, что очень похож.
– Да на кого же?
– На Эдуарда Валентиновича Белорецкого, естественно.
Я распахиваю глаза так широко, насколько анатомия позволяет. И рот сам собой открывается. Смотрю на Машу, а она, скромница такая, сидит передо мной, потупив черные очи. Вот так милая тихая девушка! Но… в голове взрываются десятки вопросов.
– Вам, наверное, очень хочется спросить, как это случилось, да? – спрашивает Маша.
– Не то слово!
– И напоминаю: мы перешли на «ты».
– Конечно.
– Только давай так. Мы сейчас поедем в Клиновск, и ты по дороге мне всё расскажешь, хорошо?
– А как же моя работа?
– Ничего, позвонишь и скажешь, что заболела. Имеешь право, да?
– Я… не пробовала, – стесняется Маша.
– А попробуй. Помогает, – говорю ей и встаю. – Поехали. Мне очень надо, поверь.
Мы выходим из спящего дома. Садимся в мою оранжевую Kia Sportage и едем в Клиновск.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...