Это был громадный светло-русый богатырь, всё тело коего испещрили вишнёвые чумные бляхи. Весь город был охвачен смертью и ужасом. Люди прятались по домам, пытаясь убежать от заразы, витавшей в каждом глотке густого майского воздуха.
***
Процветало мародёрство.
Каждый мародёр вскоре «расцветал», словно алый цветок, но это никого не останавливало.
Бродячие мертвецы ходили по домам, забирая всё, что можно было забрать. В последствии, когда археологи раскапывали этот город, они нашли целые россыпи «чумных кладов», собранных мародёрами. Очень часто грабители умирали прямо на грудах «своего» добра, не желая расставаться с ним даже в тот момент, когда всё их тело напоминало собой полусгнивший труп.
Некогда здоровое тело медленно тащилось к западным воротам. Этот человек, как я и сказал ранее, был настоящим богатырём. Под его лёгкой льняной рубашкой играли бугры мышц, ещё не съеденных чёрной заразой.
***
Серо-стальные глаза блестели от боли и ветра. Он шёл непонятно куда… Непонятно зачем… Неизвестно кто тянул его измученное тело к западным воротам…
К западным воротам…
Солнце искрилось на кустах сирени, набравшей соки из богатого чернозёма. Сочно-зелёная трава весело заигрывала с прохладным майским ветерком. Этот город не был бы прекрасен, если бы в нём по-прежнему полновластно распоряжались люди. Сирень оборвали бы дети, траву вытоптали бы кони и телеги, на дорогах появились бы нескончаемые вереницы людей, поднимающие столбы мерзкой и пустой пыли…
Город был бы только хуже, если бы люди были бы в нём полновластными хозяевами.
Сегодня же, когда в городе царила Чума и Покой, когда улицы были пусты от смеха и повседневных забот – каждая деталь, каждое дерево, каждая былинка – всё обретало смысл и своё место в общей чудесной картине безлюдного города.
Если бы ещё не этот противный, удушливый запах горелого или разлагающегося, или умирающего мяса – то, пожалуй, вам бы этот небольшой каменный городок даже понравился. Но ничего… К запаху легко привыкнуть).
Богатырь уже подходил к Западным воротам…
Около них было двое детей – четырнадцатилетний парень и тринадцатилетняя девочка. Оба – с огромными синими глазами – будто это даже не глаза были, а две небольшие чайные чашечки, наполненные кристальной лазурью неба.
Мальчишка выступил вперёд и, обращаясь к гигантскому богатырю, произнёс своим слабым, только начавшим ломаться голосом:
«Извините!... Вы не могли помочь нам? Дело в том, что ворота…»
«Не открываются?!» Резко прервал речь ребёнка этот гигант. У него был очень хриплый и… какой-то насмешливый бас.
Ворота действительно были заперты и вряд ли эти огромные медно-дубовые створки в два метра высотой было под силу открыть четырнадцатилетнему мальчишке. Крепежи засовов были подпилены и разломаны, но сами ворота не поддавались детским рукам.
Медленными шагами богатырь подошёл к воротам. Упёршись стопами в землю, он надавил мозолистыми кузнечными ладонями в твёрдое, упругое дерево, обитое узорчатой медью.
«А ведь они здоровы… Они, чёрт подери, здоровы! Их кожа чиста; их лёгкие не захлёбываются кровью»… Медленно скрипел своими мыслями Микула, ворота также скрипели…
«За что мне это! Я же жил… Честно жил… Жена… Дети… Всех покосило… А они здоровы… Здоровы… Это же стыдно быть здоровым, когда все болеют… Зачем я открываю им дверь!? Зачем обрекаю их на жизнь, когда сам обречен на смерть!?...
…………………………………………………………………………………………………………………………..
А мальчуган-то молодец… Старается помочь… Под левой рукой в воротину толкает… Бегите ребятки… Не обижайтесь за мои мысли… Чёртова чума… Только бы вас волки не задрали…».
Чумные бубоны вспыхнули болью и кровью, всё тело будто бросили в огонь – в раскалённую печь…
«Аааах». Громко выдохнул Микула, когда ворота открылись на нужное расстояние.
Девочка уже бежала к нему с непонятно откуда взявшейся чаркой, но уставшее от боли и чумы тело повалилось в придорожную сочно-зелёную траву… Покойником стал Микула… Покойно стало Микуле.
***
«Микула Иваныч! Просыпайтесь, Андрей за косой пришёл».
«Какой Андрей?» Ошарашенно пробормотал Микула.
«Дык, Андрей Степаныч, намеднись приходил, косу у вас заказывал, а нынче забирать пришёл».
Перед заспанным Микулой стоял улыбающийся громадноглазый мальчуган из сна.
«А ты кто?» Вытирая холодный пот спросил кузнец у паренька.
«Да что же вы, Микула Иваныч… Подмастерья я ваш. Глебка Медведев…» Казалось, что мальчик произнёс это робко и неуклюже, но при этом какая-то странная и добрая улыбка озарила его лицо.
Микула обхватил скуластую голову руками и завалился на широкую скамью. Никакого подмастерья у него никогда не было.
