Марейкя с малолетства жила в людях, чтоб хоть как-то прокормиться. Бедно жила ее семья. Не нищенствовала, конечно, но и лишнего позволить себе тоже не могла, хотя никто не ленился. Да кому зарабатывать-то было? У кержаков же как повелось? Девки да бабы дом и хозяйство блюли, а мужики землю пахали, зверя промышляли и прочую мужскую работу делали. Много сыновей – семья процветает, а коли девки одни… Беда! В Марейкином роду того и другого «добра» поровну было, вот и жили не шибко жирно.
В строгости держали родители детей своих, уклад староверческий соблюдали, потому на танцы, например, дочерей не пускали, молитва – она полезнее. До поры до времени Марейкя не перечила, слова против матери не говорила, да приглянулась она пареньку одному из соседней деревни, где в людях жила последнее время. И он ей глянулся видать, потому как однажды мать не пустила девку на танцы в очередной раз, а она и брякнула родительнице: «Ах, так?! Тогда я в замуж пойду!»
Огорошила своих родичей, так огорошила!... Они подумали сначала шутит, ан нет, в скорости приехали сваты. Сговорились быстро. Препятствий-то меж ними не было. Обе семьи не богатые, так что без проблем сыграли свадебку. Даже приданое за Марейкой дали: две шали – ковровую да пуховую…
На житье молодые переехали в соседнюю деревню, хотя домишко у мужа был маленький, к тому же ютилось в нем все семейство. Однако, не долго так было, Сафрон-то рукастым оказался, знатным столяром. Сразу начал дом строить для молодой жены и будущих деток. Быстро управился, дак и помощников много было, в деревне ж помочи – дело обычное. Сегодня тебе дом или хлев справили, завтра соседу. Так и жили…
Дом Сафрон поставил быстро, да не перешли они с Марейкой в новое жилище. Мамаша уговорила сына временно пустить туда ее жить с остальными детьми. Мол, у вас пока никого нет, вам и в старом доме места хватит. Да ведь у нас, у славян, как? Нет ничего более постоянного, чем временное! Так и случилось. Пошли детки у Сафрона с Марейкой, а в новый дом их так никто и не пустил. Кроткий был Сафрон, что уж тут поделаешь…
Детками Господь молодых не обидел, плодовиты были супруги, да только одни девки получались. Из одиннадцати родов только двое младенцев были мужеского полу, но не выжили. Остался Сафрон без наследника, одни девчошки, ему бы печалиться, а он только в усы ухмыляется. Дочерей он любил без памяти, а женку свою и того пуще. Как мог, оберегал ее, на работу не пускал, говаривал: «Наработаешься еще!»
Так шли дни, семья прирастала. Февраль подарил им еще одну дочурку. Слабенькой родилась деточка, болезненной. Одна хворь сменяла другую, не давая крохе окрепнуть. В какой-то момент стало казаться, что и этой детиночке не суждено стать взрослой. Лежала малышка в зыбке, а подле горела свеча… Марейкя тихо молилась, прося всевышнего о чуде. Сафрон запряг телегу и поехал за докторот, может лекарство какое посоветует. Осмотрел он ребенка и сообщил убитым горем родителям, что наступил кризис. Если переживет девочка эту ночь, будет жить.
Воспряли Сафрон и Марейкя духом, все ж таки хоть маленькая, но надежда появилась. Не отходили от крохи всю ночь, как могли, старались помочь ей побороть хворь. И, о чудо, на рассвете малышке стало легче. Жар отступил, и она тихонько пискнула, требуя еды. Не помня себя от радости, Марейкя приложила кроху к груди. Нюрка – так назвали девочку при рождении - с жадностью начала есть, а насытившись, тихонько уснула. С той поры она больше не болела.