Хорошенько поразмыслив, Яром ночью собрался в бега. Расклад был прост – если уж купцов, которые перед начальством держались крепко, граф шутя согнал в кучу и приговорил, то уж городской голова перед ним не более чем наглядное пособие по глумлению и унижению. Да и польза от купцов для казны всяко весомее, а вот от приговора не уберегла.
Собирая котомку, Яром с тяжелым сердцем вспоминал разговор с графом.
- Утолщением обозвал… Выходит, даже казнь приличную не пожалует, чтобы перед людьми стыдно не было… «Отрежьте, - скажет, - утолщение…».
- И исподнего надевать не велел. Не спроста. Глядишь, еще какие утолщения найдет, без исподнего то… Слыхали мы, какие порядки в последнее время творятся… Уж к самому святому руки тянут… А хорошему палачу для работы весь человек и не нужен вовсе, он и малым обходится… утолщением…
Засунув в котомку купленный по случаю дуэльный пистолет, а за сапог – засапожный нож, Яром вышел через черный вход и зашагал в сторону тракта. По рассказам, у Черных Скал было укромное местечко, куда местные нос не совали. Там, в пещере, Яром и решил отсидеться.
***
Вернувшись на постоялый двор, граф попросил Леху с Тризой глянуть, какие ябеды купцы написали в чистосердечных. Сам граф копания в бумагах не выносил, предпочитая этому подлому занятию обычное человеческое общение, порою и с пристрастием.
Изучение написанного заняло времени почти до ночи. К концу разбора свитков Леха с Тризой получили настолько полное представление о нравах и порядках купеческой слободы, что могли бы без всякого сомнения не только указать доходы каждого купца, но и рассортировать всех купеческих детей по отцовству, временами весьма замысловатому.
По самым скромным прикидкам выходило, что на круг каждый обитатель слободы с момента появления морского дракона прикопал в укромных местах не менее четверти пуда серебром. А так как наличие кровожадной зверюги весьма способствовало накоплению, купцам приходилось тратить немало сил на сохранение дракона. Эти средства хранились в тех самых сундуках, которые Гогоша наивно прикопал у себя во дворе.
Рыбаки и прочий морской люд имели твердую монету за то, чтобы к дракону не приближаться, но при этом рассказывать всякие ужасы.
Хозяева постоялых дворов по всему побережью ждали наплыва рыцарей, о чем должны были не только оповестить купцов, но и принять возможные меры для затруднения этим рыцарям доступа к побережью. Наряду со слабительным и успокоительным, эти меры не исключали запоев по кабакам, заходов по красоткам с пристани, утери рыцарских принадлежностей и документов, а также, в иных случаях, выпадения с балконов и башен, коли таковые сыщутся.
Городской страже отписывались подношения для того, чтобы в море по драконову душу не лезть и никаких обстоятельств насчет дракона не выяснять. Ибо страже пристало надзирать за городом, а море есть совершенно дикая стихия, где этой самой страже делать нечего.
В целом, сохранение дракона от напастей было обставлено с купеческим размахом и купеческой же скрупулезностью. Единственной проблемой было то, что слухи о торговом упадке неизбежно должны были дойти до королевского двора, после чего для наведения порядка ожидалось прибытие зверобоев и, возможно, войска. На это купцами в фантазиях отводилось до полугода, а при везении - год. После чего накопившие жирок купцы намеревались вести дело с широким размахом, прибирая к рукам не только Южные Провинции, но и столичную торговлю.
Доклад егерей о купеческих чаяниях граф выслушал почти что молча, лишь пяток раз вскакивая, осыпая песье племя проклятиями, размахивая шпагой и ломая кой-какую некрупную мебель.
- А я еще перед судьей словечко замолвить собирался! – Граф бушевал, как тропический шторм над мирным побережьем.
– Немедля едем в лес, заготавливать колья!!!
- И никаких ограничителей!!!
- Ни воску, ни вазелину!!!
- Сучки с колов не состригать!!!
Егеря с нескрываемым вниманием наблюдали за графом.
Когда очередная порция проклятий подошла к концу, анчутка деликатно кашлянул.
- Дорогой граф, зная купеческую натуру, я готов поспорить, что насилие над задницей в нашем случае не оптимально. Страдать должен весь организм.
Граф отдышался и с удивлением посмотрел на анчутку.
- А это куда?
Анчутка хмыкнул.
- Это не куда, это что. Ради чего купец живет?
Граф посмотрел на кучу свитков.
- Ради корысти своей ненасытной. У них копейка мимо носу не прокатится, чтобы за ней не кинуться.
Анчутка кивнул.
- Тогда, в случае с купцами, железная рука правосудия не к заднице должна тянуться, а к сундуку. Случай, конечно, не как с Кощеем, но в сундуке купца итоги всей его жизни.
Граф мотнул головой.
- И что с того? Опять откупятся, выходит?
- Не откупятся, а поставят свою жизнь на благо обществу… Это я загнул, конечно, но государству доход не помешает.
- Изымем доход, и дальше что? – Не успокаивался граф. – Смотреть, как они дальше извороты придумывать начнут?
- Ну, слаб человек, поддался искушению, - развел лапками анчутка. – Помечтал, как всю торговлю приберет… Так то, во – первых, мечты, а во вторых, одна из мрачных тайн сыскного дела. Как ни крути, чистосердечное признание…
- И что, признание облегчает приговор?
Анчутка вздохнул.
- Чистосердечное признание никогда приговор не облегчало. Оно лишь делает приговор неизбежным. Хотя опытный судья в таких условностях не нуждается.
Граф задумался.
- И зачем оно нужно в таком случае?
Анчутка сложил лапки на животике и поболтал копытцами.
- Подсудимый все-таки не гость на судебном процессе, а какой-никакой участник. И как-то должен, как бы сказать… обозначить свое присутствие.
Граф хмыкнул.
- Так он обычно врет да изворачивается, да еще так, что и не угомонишь.
Анчутка кивнул.
- Верно подмечено. Так вот, чтобы подсудимый не отвлекал судью от процесса своей праздной болтовней, специально для него и придумали чистосердечное признание. От этого одна сплошная польза.
- Какая?
- Во-первых, он не сидит как посторонний. Он чистосердечно кается.
- Во вторых, это лучшее подтверждение для судьи, что смертный приговор не зазря.
- Ну а в третьих, какая-никакая драматургия… Дамы могут прослезиться, а у присяжных появляется повод весело поспорить. В общем, одна сплошная польза.
Граф покачал головой.
- Разумно объяснил. Теперь скажи, что с этим собачьим племенем делать будем, которое на площади плачет?
Анчутка снова поболтал копытцами.
- Плачет, да сундуки в землю прячет. Начнем с чистосердечной сдачи цветных и драгоценных металлов в пользу казны.