После того, как купцы освободили помещение, Леха собрал все чистосердечные в рюкзак и одобрительно кивнул анчутке.
- Правильный у тебя суд, ни глупых ожиданий, ни нервотрепки. И главное – по существу.
Граф взял со стола молоток и помахал им в воздухе.
- Впервые вижу, чтобы судейский инструмент использовался по прямому назначению. А то у короля судьи стучат им по столу, как дятлы, а никакого резону ни для подсудимого, ни для публики. А тут – разок стукнул, и всем все стало понятно.
Анчутка кивнул.
- Купец умишком слабый попался, с одного раза обмяк.
Граф припомнил одну известную фразу.
- С помощью доброго слова и столярного молотка можно добиться большего…
Анчутка замахал лапками.
- Возражаю. Доброе слово приводит к ненужному затягиванию процесса.
Граф, подумав, кивнул. Была в словах анчутки потрясающая народная мудрость.
Собравшись, егеря с графом вышли на крыльцо. Выходивший первым граф внезапно застыл.
Вся площадь перед купеческим домом была заполнена приговоренными, стоящими на коленях. Однако непокрытые головы купцов изрядно разбавляли разноцветные шляпки, платочки и хитрые прически купеческих жен, пришедших на площадь ожидать судебного вердикту. Жены тоже стояли на коленях, всхлипывая и подвывая, и полными муки глазами смотрели на графа.
Впрочем, среди наполненных слезами женских глаз граф заприметил несколько невинных взглядов, лучащихся тихим счастьем.
- Да что же за привычка такая подлая, в ногах ползать! – Граф фыркнул в негодовании. – Что расселись?
Гогоша, по старшинству положения стоящий ближе всех к порогу, поднял голову.
- Повинную голову меч не сечет, ваша милость. С челобитною мы.
Граф хмыкнул.
- По отписанной вам казни голова не пострадает. Обойдемся задницами.
Гогоша склонил голову к самой земле.
- Любую поруху исправим, чистосердечно, так сказать.
Граф подмигнул анчутке.
- Чистосердечных более не потребно, еле в рюкзак влезли. Но если готовы к искреннему раскаянию, подам челобитную судье.
Купцы разом подняли головы и дружно, словно церковный хор, прогудели:
- ГОТОВЫ!!!
Граф взялся за шпагу и стукнул ножнами по порожку, на котором стоял.
- Завтра, как установлено, сюда ждем. Прятаться не советую, собачье племя.
Анчутка на плече егеря подсказал графу:
- И без исподнего.
Граф кивнул.
- Как и предписано, без исподнего. Поглядим еще на ваше раскаяние, морды ненасытные.
И граф, сбежав по ступенькам, в сопровождении егерей пошел в сторону городской управы.
Графа ждали. Городской голова нервно топтал крыльцо, ломая голову над свалившимся кошмаром.
Граф Мангус, с ним егерь барона Перийского и ведьмак.
Появления любого из них с лихвой хватило бы на то, чтобы жизнь, как говорится, никогда более не стала прежней.
- Ведьмак, ясное дело, драконов должен порешить.
- Егерь, соответственно, драконов должен сохранить.
- А граф Мангус, как говаривают, вообще всех может порешить, не только драконов.
Яром нервно закатил глаза к небу. Черт знает что, кто кого порешает, и кому посчастливится уцелеть. Ясно лишь, что башка его на ниточке висит. Да еще граф передал шнырю этому, соплежую, что придет для докладу. Или для отчету. Или для вздрючки…
Подбежавший в этот момент к крыльцу шнырь, тыча пальцем в сторону купеческой слободки, суматошно заговорил.
- Всех купцов собрали, до единого. Я в окошечко краем заглянул, так чуть не сомлел – натурально аспид сидит, от каждого челобитную принимает, да молотком по башке бьет.
Яром взъярился.
- Какой, мля, аспид? Тебя за графом смотреть приставили!!!
Шнырь вжал голову в плечи.
- Так граф там и стоит, у аспида за спиной. Похоже, извести купцов решили, все бабы ихние воем воют. Чують, стало быть…
Яром в сердцах отвесил шнырю затрещину.
- Сгинь, покуда я с твоего рассказу сам не завыл.
Шнырь исчез. Яром прикинул, что в случае чего отсидеться на пристанях, как бывало, не получится. Стало быть, либо в лес уходить, либо в монастырь. Хотя в монастыре, рассказывают, в последнее время порядки стали серьезные, могут и на кол примерить.
Занятый своими мыслями, Яром не сразу разглядел шагающего графа. Увидев же, подтянулся и отвесил такой низкий поклон, что его задница с удивлением подумала, что теперь она тут главная.
Граф подошел к крыльцу, посмотрел на склонившегося в поклоне городского голову и непринужденно спросил.
- Ты, жопа с ушами, где тут у вас этот, Емеля, или как там его.
Яром распрямился и прижал руку к груди.
- Яром, ваша светлость, городской голова.
Граф удивленно посмотрел на Ярома.
- Какая ты голова? Ты – утолщение шеи.
Яром на всякий случай снова поклонился. Граф подождал, пока собеседник выпрямится, и сказал:
- Ты чего тут качаешься? Цаплю изображаешь?
Голова растерянно развел руками.
- Для уважения, ваша светлость…
- Ну так уважь, расскажи мне, как твои купцы торговлю к нулю свели, а ты, собака, этому потворствовал.
Яром потупился.
- У меня на купцов управы нет, особняком они…
Граф хмыкнул.
- А говоришь – голова… Завтра с утра явишься к купеческому дому, по судебному делу. А там, глядишь, и по приведению приговора в исполнение. И, кстати… я не знаю, как суд пойдет… Ты на всякий случай исподнего не надевай.