В кабинете было солнечно и неуютно. В ожидании неопределённого по продолжительности монолога, заявленного как совещание, народ совел. Послеобеденное состояние было похоже на туман. Кто-то почти дремал, прикрывая лицо ладонью. Аксакалы откровенно зевали.
Вновь назначенная с приставкой «И.О.» вошла уверенным громким шагом. То, что шаги на минуту затихли перед тем, как дверь открылась, выдавало лёгкое замешательство, которое позже то и дело пробивалось сквозь монолог. Народ окончательно проснулся, когда она, тряхнув свежевыкрашенной рыжей головой, резко рванула стул и в следующее мгновение единым порывом всего туловища втиснулась между ним и столом.
Голос её диссонировал с той информацией, которую необходимо было донести до подчинённых, а постоянное напоминание, что «мы – единая команда» снова и снова убаюкивало даже тех, кто всё же решил поработать после обеда. Сосредоточенно артикулируя, она то сужала, то распахивала глаза. То же самое происходило с губами и расположенными одна над другой морщинами на лбу и между бровями. Делая всевозможные кульбиты в пределах частотного диапазона, голос новоявленной начальницы призывал присутствующих креативно мыслить, использовать в работе самые последние техники и методики, забыть о стереотипах, тормозящих движение команды в едином порыве к единой цели. Призывы и риторические вопросы повисали прямо над столом на уровне глаз присутствующих и через какое-то время растворялись в солнечных февральских лучах, струящихся сквозь окно.
Возникшую вдруг паузу, словно канцелярским ножом для вскрытия писем прервали слова, после которых оная не просто вернулась, а установилась надолго: «Давайте сделаем так, чтобы было вкусно!».
Осовелый народ, окончательно переставший в этот момент быть «командой», распался не то что на множество «команд», а практически на каждого отдельного индивидуума. Сложно представить, что происходило в этот момент в головах присутствующих. Сотрудник в годах, пенсионер из «органов» сегодня в столовой бодро поглощал гороховый суп, тушёную капусту с говяжьей печенью, запивая всё это тремя стаканами компота коричневого цвета. Руководители структурных подразделений женского пола, объединённые рабочим графиком и разъединённые разными зарплатами, по обыкновению старались выбирать блюда с небольшим количеством калорий. И хотя постоянный процесс борьбы с лишним весом практически всегда заканчивался вничью, принципиальной разницы, чем отобедать не было. «Постная» свиная отбивная, щедро сдобренная сыром и майонезом, пользовалось в этом смысле уверенным спросом. Бухгалтерия с понурыми лицами, в тяжёлой пластмассовой бижутерии обед завершала, как правило, сладеньким, в отличие от молодых айтишников, чей обед включал бутерброды-булки-сосиски в тесте. Томные возрастные гардеробщицы с «бабеттами» на голове и выпрыгивающим содержимым глубочайше-возможного декольте поглощали всегда всё и полностью. Но их на совещания по понятным причинам не приглашали.
Призыв безвкусно одетой «И.О.» с румяными в цвет волос щеками «сделать вкусно!» разделил и без того уставший за долгие годы от совместных обедов коллектив. Неожиданно накрывший всех присутствующих практически экзистенциальный «вкусный» вопрос породил подозрения и, более того, недоверие по отношению друг к другу на долгие годы вперёд…
И только один человек не слышал и не видел всего произошедшего. Расположившись, как всегда, в самом дальнем углу кабинета, он читал. На этот раз – «Победу» Аксёнова. На фразе «Гроссмейстер смотрел на пустую доску, на шестьдесят четыре абсолютно бесстрастных поля, способных вместить не только его собственную жизнь, но бесконечное число жизней, и это бесконечное чередование светлых и тёмных полей наполнило его благоговением и тихой радостью. Кажется, – подумал он, – никаких крупных подлостей в своей жизни я не совершал.» чтение было прервано одобрительным гулом, означающим завершение очередного бесконечно-бесполезного совещания. Из помещения столовой, находившейся на первом этаже, тянулись едва уловимые запахи, возвещавшие о том, что до конца рабочего дня ещё надо было успеть поужинать. За окном был февраль. 2017.
