Эту книгу читатели в нашей библиотеке ждали с нетерпением. Наконец, когда мы её получили, самые активные бросились читать. Прочитали, вернули. Я спросила: ну как? В ответ неопределённое пожимание плечами. Прочитала и я.
Впечатление двойственное. Ожидалось от книги много. Во-первых, автор – Сергей Беляков. Я читала его книгу «Гумилёв, сын Гумилёва» и была от неё в полном восторге. От этой книги такого восторга нет. Хотя, как писатель и как исследователь Беляков абсолютно на высоте. Прекрасный язык, хороший слог. Сколько источников перелопачено, какая исследовательская работа проделана – более 70 страниц одних только ссылок на источники! Приведена масса отрывков из мемуаров и воспоминаний современников Эфрона. А самого текста книги – 600 страниц.
Книга заявлена как рассказ о жизни в Москве двух мальчиков, привезённых родителями в конце 30-х годов из Парижа – Георгия Эфрона и Дмитрия Сеземанна, волею судеб ставших на какое-то время соседями по даче в Болшево, где их семьи поселили после возвращения в СССР. Правда, автор сразу оговорился, что о Дмитрии Сеземанне материала набралось мало (хотя Сеземанн был ещё жив, когда Беляков собирал материал для своей книги, и они встречались и беседовали), поэтому речь в основном будет идти о Георгии Эфроне, Муре (кстати, это «Мур» мне лично резало слух. Так и казалось, что сам бы он сказал: какой я вам Мур? Так называли меня близкие, а для всех прочих я – Георгий). Но проблема в том, что и о жизни Георгия Эфрона в предвоенной и военной Москве материалов не набралось на 600-страничную книгу. Дневников его сохранилось немного, только примерно за один год, да и разве можно серьёзное исследование основывать на дневниках 14-15-летнего мальчика? В довоенной сытой жизни он писал в основном о женщинах и своих успехах и неудачах в школе, а в голодное эвакуационное время – о еде.
Письма и свидетельства знавших его – это другое дело, но опять же, мнения о нём у разных людей сложились очень разные, и это говорит скорее всего о не сформировавшемся ещё на 100 процентов характере Георгия.
Поэтому, я считаю, что книгу стоило бы назвать: «Жизнь богемы в предвоенной Москве и немного о Георгии Эфроне».
Видимо, из-за нехватки материала автор очень широко растекается мыслию по теме. Если упоминает о том, что Георгий с Дмитрием Сеземанном пошли в ресторан, то тут же следует пространное описание московских ресторанов, если говорит о том, как Георгий пошёл на футбол, тут же рассказ о футбольных командах той поры, если описывает, как герой был одет, тут же экскурс в историю советской моды, ну и так далее. Особенно удивило меня рассуждение о том, не был ли Георгий гомосексуалистом? Уж очень тесно он дружил с Дмитрием Сеземанном. (Как хорошо, что я росла в то время, когда детская дружба девочек или мальчиков не внушала подобных подозрений!). Но вот с удивлением я прочитала, что, оказывается, на вполне серьёзной конференции «Вторая мировая война в судьбах Цветаевых-Эфрон и их окружения» докладчик из Польши Гжегош Ойцевич в своём докладе коснулся вопроса о «сексуальной ориентации Мура» и заметил, что «данная проблема требует, по-моему, более расширенных исследований». Может, я, конечно, неправа, но я бы присудила автору подобного доклада большую шнобелевскую премию за «актуальность».
В некоторых моментах Беляков, на мой взгляд, передёргивает или же сам додумывает за своего героя. Вот примеры:
«Зимой 1941-го Мур усиленно заставлял себя полюбить всё советское». Я не нашла подтверждения этому утверждению в приведённых автором документах. Напротив, из дневников мальчика видно, что многое в советской культуре ему действительно нравится.
Вот в дневнике Георгия написано, что он ходил в кино и смотрел фильм «Макар Нечай», и фильм его заинтересовал. Беляков же удивляется, почему Георгий выбрал не «Риголетто» или «Тартюфа», а этот фильм, и пишет: «Объяснить его интерес к фильму о победе «мичуринцев» над генетиками можно лишь одним: Мур хочет стать своим, советским». Сам додумал.
В некоторых моментах нашла я и противоречия. Вот, к примеру, пишет Беляков о том, что переводами Марина Цветаева зарабатывала «в среднем 768 рублей в месяц – в три раза больше среднего заработка в медицине, в два с лишним раза больше квалифицированного рабочего». А уже на следующей странице он уверяет читателя, что «жизнь Цветаевой в СССР была небогатой». Может, просто тратила деньги она нерационально, не догадалась отложить денег на тот период, когда заработка не будет? И, кстати, и сына она не научила жить по средствам, что и сыграло дурную роль в его одинокой жизни после смерти матери.
Вот автор пишет о том, что после первомайской демонстрации начинались народные гуляния в Сокольниках, в парке Горького, в других местах. «Вечером девушки и молодые люди танцевали на иллюминированной набережной Москва-реки. Эти танцы называли «молодёжным балом». Искренен ли был весь этот пафос? Кто знает». В этом месте я полезла в интернет, чтобы уточнить год рождения автора. 1976. Ну тогда понятно. Люди постарше не дадут мне соврать: это был не пафос, а настоящий праздник. Гуляли искренне, танцевали радостно, знакомились на этих народных гуляниях, веселились от души.
Кстати, и в других местах автор показывает своё не очень хорошее знание советских реалий. Вот, например, такой пассаж о школьных успехах Георгия: «В школе он был дисциплинированным, по поведению (а была и такая оценка) неизменно получал «отлично». Да, была, и не только до войны, но и вплоть до конца 70-х годов в дневниках в конце каждой недели ставили отметки за поведение и прилежание.
Удивило автора и наличие обязательной школьной военной подготовки (НВП).
Это что касается автора и его работы над книгой. Отдельной же темой для разговора могла бы стать личность Георгия Эфрона, но я думаю, что нечестно было бы оценивать, каким человеком он был, потому что его личность только-только сформировалась к его 19 годам, к моменту его гибели. Можно только сказать, что подростком и юношей он был не особо приятным – высокомерным, избалованным, эгоистичным, даже порой злобным по отношению к людям, даже к своим друзьям, и совершенно не приспособленным к реальности, за что большое спасибо его матери, не научившей его жить, но привившей ему вкус к хорошей жизни.
Личность Марины Цветаевой, кстати, тоже предстаёт не в очень красивом цвете. Она якобы не знала, что её муж работал на НКВД. Ну да, приехали они в СССР, предоставили им бесплатное жильё, Эфрон на работу не ходил, но деньги исправно приносил. А она не догадывалась.
Или ещё момент. Её дочь уже была в лагере, писала оттуда письма, где жаловалась, что очень похудела. А любящая мама понять не могла – отчего же доченька худеет? Надо быть очень углублённым в себя человеком, чтобы так явно не замечать жизни своих близких. Или делать вид, что не знала, не понимала.
Ещё несколько интересных цитат:
«Ариадна была удивительным ребёнком. Ей будто передалась часть гениальности матери. В шесть, семь, восемь, девять лет она говорила с ней как с подругой, на равных. Но вундеркинды редко становятся гениями. Они или умирают в детстве, или вырастают обыкновенными людьми».
«Нет большего критика отечества, чем недавний эмигрант».
О советских людях: «Народ в большинстве своём политикой не интересовался, потому что глупо интересоваться тем, что от тебя всё равно не зависит». Ну, во-первых, хочется поинтересоваться у автора: а вы всех спросили? Почему вы решили, что советские люди не интересовались политикой? И что, только в СССР от простых людей ничего не зависит, а в других странах прямо всех спрашивают?
О переводчиках и переводной литературе в СССР:
«Переводами грузин и украинцев не ограничивались. На русский язык переводили французов, немцев, англичан, арабов и т.д.
И причин тому было две. Первая: советский человек должен познакомиться с культурным наследием человечества. Настоящий строитель коммунизма обязан знать и «Фауста», и «Гамлета», и «Дон Кихота». Вторая причина – подготовка к созданию уже всемирной советской нации. Настанет же время, когда «в мире без Россий, без Латвий» станут «жить единым человечьим общежитьем».
Тут, на мой взгляд автор переусердствовал с иронией. На самом деле, причина к тому, чтобы переводить мировую литературу на разные языки (не только на русский) – одна. Это – знакомство и приобщение к лучшим образцам мировой культуры.
«Андре Жида поразило, как плохо молодые русские знают иностранные языки». А что, во Франции все поголовно говорили на трёх языках? Возможно, но явно не все, как и в СССР.
«Знаменитые, популярные артисты много зарабатывали и до революции, но они не были частью элиты. Их знали, ценили, любили, но кто бы мог представить, что комики, трагики, шуты, фигляры займут место аристократов?». А вот с этим не поспоришь.
Общий итог: книга интересная, с хорошими фотографиями, но про Георгия Эфрона узнаете вы мало.