Представьте ситуацию. Вот семья – с виду благополучная. Мама, папа, работящие, не пьющие. Дочь, которая учится на пятерки. Работа, друзья, отдых на море летом. Вроде, все, как у людей.
Но есть один нюанс. В семье каждый живет своей жизнью. Никто не ругается, ребенка не третируют. Физическое насилие – ни боже мой. Просто, не обращают внимания на переживания и эмоции друг друга. Точнее, отделываются дежурными фразами: не переживай, пройдет, постарайся не обращать внимание. Такая, знаете ли, поддержка на уровне холодной дипломатии. Дежурная поддержка.
Чем это плохо?
А это и есть самое настоящее эмоциональное насилие – игнорирование и пренебрежение.
Насилие – это ведь не только агрессия, битье посуды и размахивание кулаками.
Насилие бывает и таким – внешне ничем не примечательным.
Просто, ребенок бессознательно чувствует, что близкие люди его не поддержат. Что он никому не нужен. Что случись что-то ужасное – он останется один на один со своими проблемами. Ребенок теряет чувство безопасности - а для него это катастрофа.
Коллега рассказывала, что однажды встретилась с такой формой насилия во всей красе. Ситуация там была вообще аховая. Подростка привезли на скорой в больницу. Врач сразу заподозрила, что там на первом месте проблемы больше психологические, чем физические. Вызвали мою коллегу – клинического психолога - та подтвердила версию врачей.
Стала коллега разматывать клубок – ужаснулась. Бедный подросток жил будто в ледяном доме. Знаете, который построила Анна Иоановна? Такой красивый, искристый ледяной дворец, жить в котором, естественно, было невозможно. Девочка жила в благополучном ледяном доме – у нее была своя комната, кружки и любые гаджеты. Но каждый в их семье жил своей жизнью. Мама и папа никогда не спрашивали, чем живет их ребенок. Точнее, были стандартные вопросы: как в школе, поела ли суп, сделала ли уроки, не забыла, что сегодня музыка и т.д.
И никто не спрашивал, почему она грустит, нравится ли ей заниматься музыкой, чего она хочет, и почему у нее мало друзей.
Ребенок пытался привлечь родительское внимание разными способами, в том числе и ипохондрией. Оказалось, этот способ не то, чтобы действенный – но несколько эффективнее других. Отлично, если мама хотя бы пару раз спросила, что я такая бледная, не случилось ли чего, то это надо усилить, чтобы более сильный стимул породил более сильную мамину реакцию. Психосоматике было, где разгуляться, при таком раскладе.
Самой удивительной была мамина реакция. Когда психолог вызвала ее для беседы и сказала, что дочь очень ждет простых слов: я тебя люблю, ты мне дорогА, мама наотрез(!) отказалась это делать. У тебя дочь в больнице, ей плохо, твое доброе слово может ее спасти, почему бы не сделать это? Ответ поразил коллегу своей прямотой: я для нее стараюсь, все делаю, все покупаю. Чего еще надо? Почему я должна еще что-то говорить, разве непонятно, что я все делаю для нее? У нее все есть. Какие-такие нежности? Это все глупости.
Действительно, чего еще, когда все есть?
Или нет чего-то значимого?
_______
Хотите лично что-то обсудить? Можно написать удобным для вас способом.
Подписывайте на канал и ставьте лайк, чтобы не пропустить следующие публикации.