Помню, когда мне было лет тринадцать или четырнадцать, родители начали отпускать меня летом на пляж с друзьями, без взрослых, совершенно самостоятельно. И мы договаривались с вечера, а утром, на автобусе ехали на Золотой пляж, за город. Сам феодосийский Золотой пляж, вытянулся огромной дугой от города до поселка Приморский, и в большей части своей был диким. Да, существовал официальный пляж, с одноименной остановкой и пирсом, куда швартовались рейсовые морские трамвайчики из города, традиционным пляжным тиром, буфетами, столовой и деревянными топчанами, но большая часть представляла собой просто широкую полосу песка, без всяких признаков цивилизации. Вот туда мы и ходили. И когда подходило время обеда, мы лезли в воду, к гряде камней и начинали рвать с них мидии. Царапали колени, поддевали ногтями водоросли с наросшими моллюсками и за час набирали несколько ведер. Потом доставали, припрятанный в редких придорожных кустах ржавый металлический лист, разводили костер и, установив сверху него на булыжниках этот лист, вываливали на него мидии, добавляя немногочисленных крабов, которых было трудно ловить без масок, мелких черноморских креветок-усиков, а то и пару-тройку пойманных на закидуху бычков. И когда вся эта груда морских даров начинала парить, бурлить на раскаленном листе испаряя воду, доставалась, принесенная кем-то из дома буханка и начиналось пиршество. Мидии открывались, и надо было подождать несколько минут и начинать есть, пока они не пересохли и оставались сочными. Какими же они казались вкусными со свежим серым, именно серым, а не черным или белым, хлебом! А уж когда вдоль берега шла кефаль, что в те времена было явлением обыденным, то мы натачивали электроды, привязывали их к палкам и нацепив имеющиеся в наличии маски, устраивали дикую охоту, в которой иногда удавалось добыть пяток небольших, упитанных рыбешек, которые жарились на тех же электродах.
А если было лень ползать по камням за дарами моря, то мы подхватывали вещи и шли на официальный пляж, где в единственном каменном строении, похожем на большой ларек, готовились и продавались восхитительные беляши. Горячие, пышущие жаром, с коричневой хрустящей корочкой, пусть с совсем небольшим кусочком запеченного фарша, и несмотря на это с ароматом таким, что слюна начинала капать с губ, метров за пять до прилавка. И было очень здорово, вылезая из воды, и зажав в еще не успевшей обсохнуть руке, прыгая по раскаленному песку, подбегать к окошку, откуда тебе давали эти пирожки, завернутые в коричневую, быстро пропитывавшуюся жиром, коричневую бумагу. А моими самыми любимыми пирожками из феодосийской жизни, были караимские. Они жарились на сухой сковороде без масла, и снаружи были белого цвета, с чуть подгоревшими подпалинами, а внутри сочными, истекающими вкуснейшим бульоном, вкупе с изумительным мясом, которое в отличие от беляшей, в них клали, никогда не жалея. Стоило это все сущие копейки, которые водились даже у школьников, и помню, даже мама, когда я утром уезжал на пляж, подкидывала мелочи и просила вечером привезти оттуда этих караимских домой всем…
Рассказал Павел Борисович Ефремов.
.