Продолжаю традицию странных просмотров. Опускаюсь все ниже и ниже - смотрел "Обитаемый остров" младшего Бондарчука, хотя из-за бездарности режиссера фильм был забыт сразу после того, как прекратили оплачивать рекламную истерику.
Ожидал худшего, но по просмотру все оказалось не так однозначно.
Практически не меняя текст братьев Стругацких, Бондарчук (продюсер Роднянский? сценаристы Дяченко?) вывернули смысл повести наизнанку. Ага, устроили полный массаракш.
После премьеры поклонники Стругацких слюной брызгали из-за того, что Максим Каммерер в книге пусть и наивен, но не инфантильный же детина, улыбающийся так часто и настолько не к месту, что подсознательно все время ждешь, когда же он пустит слюну, как положено нормальному слабоумному. Так вот — спешу вас обрадовать, это была вовсе не недоработка режиссера. Это вполне сознательный ход.
В фильме Бондарчука Каммерер вовсе не наивный, но умный и добрый житель мира Полдня. Нет, больше всего он напоминает Шуру Балаганова в исполнении Леонида Куравлева — улыбчивый, доброжелательный, очень обаятельный и непроходимо тупой.
Но при этом — с гипертрофированной жаждой справедливости — «По-честному, Бендер!».
Он прямо-таки рвется навести справедливость, но при этом не способен просчитать последствия хотя бы на полшага вперед.
Повторюсь — этот образ деятельного дурачка явно лепился сознательно. Все эпизоды, демонстрирующие незаурядность Максима, в фильме либо купировали, либо проговаривали скороговоркой, на глупостях же, им совершаемых, напротив, всегда ставится ударение. Иногда кое-что и добавлялось от себя — для ясности. Так, в знаменитом диалоге Мак-Сима и прокурора герой Бондарчука, предлагая своему собеседнику совершить государственный переворот, вместо «Ваша политическая программа мне в общих чертах известна. Не возражаю», интересуется:
— Какова ваша политическая программа?
— Справедливость!
— Согласен.
Угу. «— Ваше политическое кредо? — Всегда!»
Максим здесь — тупое орудие, сила, страстно желающая сделать все «по-честному», но не способная на самостоятельные действия, вот им и манипулируют все кому не лень, от ротмистра Чачу до Генерального Прокурора.
В итоге реплика Странника: «Я боюсь его, Фанк. Это очень, очень, очень опасный человек», обретает единственно возможный смысл — это, мол, обезьяна с гранатой, которая прыгает туда-сюда, и где она ее взорвет — неизвестно.
Граната и взрывается — когда этот деятельный дурак в первый и единственный раз решается действовать самостоятельно.
И вместо того чтобы, как его напутствовал Прокурор, использовать излучение башен для успешного и бескровного переворота, просто взрывает центр управления. Тем самым, как выясняется, обрекая планету на реки крови. И финальный разговор Странника, оказавшегося резидентом Земли, с главным героем вместо беседы на повышенных тонах в фильме оборачивается кровавой дракой. Странник, он же прогрессор Рудольф Сикорски, не отечески журит заигравшегося дилетанта — нет, он с остервенением избивает его, бьет наотмашь, калеча. И не может остановиться, не в силах сдержать злобу, потому что из-за этого блаженненького идеалиста погибнут тысячи.
Фильм-то по большому счету оказывается про то, как столкнулись две правды. Правда Максима: «Делай то, что тебе велят твои убеждения, не взирая на последствия», и правда Странника: «Превыше всего — благо людей, и любые перемены, даже самые назревшие, должны быть медленными и подготовленными, чтобы люди пострадали как можно меньше».
Актуальнейшея сегодня дихотомия - "революция против эволюции", и вопрос — на чьей стороне создатели фильма — по большому счету можно и не задавать.
Вы скажете — ну а ты-то чего возмущаешься? Почему бы, действительно, и не прочитать «Обитаемый остров» как книгу о юном наивном безмозглом идеалисте, который решил бороться за справедливость и наломал при этом столько дров, что вполне заработал себе на лесоповал?
И я не буду спорить — да, вы правы. Такое произведение вполне имеет право на жизнь.
Вот только это будут не Стругацкие.
И вот почему.
Знаете, в чем разница между советским и постсоветским временем в нашей стране? Она в том, что в советские времена магистральное ощущение было, как в песне Николая Гнатюка: «Завтра будет лучше, чем вчера». А в постсоветские это ощущение сначала исчезло, а потом если даже возникало, то было невероятно зыбким - каким оно, в конечом счете, и оказалось.
Так вот, «Обитаемый остров» писался в те времена, когда люди были убеждены, что завтра будет лучше. И смысл в нем заложен именно этот. Он пропитан этим ощущением, невоспроизводимым сегодня.
Почему в книге Странник, поорав на Каммерера, тут же начинает бурчать, аки дедушка какой, выговаривающий загулявшемуся во дворе внучку: «На Земле мать по нему с ума сходит... Девицы какие-то звонят непрерывно... Отец работу забросил...», да и в целом выглядит не очень расстроенным случившимся?
Потому что и Каммерер, и Сикорски на Сарракше — не сами по себе. За каждым из них стоит Мир Полдня.
Победившее светлое будущее.
И стоит лишь свиснуть — прискачет на помощь Красная армия. Как там в тексте? «Нам нужны врачи... Двенадцать тысяч врачей. Нам нужны белковые синтезаторы. Нам необходимо дезактивировать сто миллионов гектаров зараженной почвы — для начала. Нам нужно остановить вырождение биосферы...».
В фильме Бондарчука этих реплик, естественно, нет.
Потому что Полдень отменили.
___________
Подписывайтесь на канал!