Одну Россию в мире видя,
Преследуя свой идеал,
Хромой Тургенев им внимал
И плети рабства ненавидя,
Предвидел в сей толпе дворян
Освободителей крестьян.
Николай Иванович Тургенев (11.10.1789 - 20.10.1871) был сыном Ивана Петровича Тургенева, воспитанного на идеях гуманности масонов, друга Радищева. А матерью его была Екатерина Семёновна Качалова – крепостница и кнутобоица, красавица с арапником, щадившая борзых и налагавшая красные полосы на спины малолетних детей, вот первая коллизия, мучившая первое сознание молодых братьев Тургеневых - Александра, Сергея, Николая и Александра.
Знал ли третий сын директора Московского университета Ивана Петровича Тургенева – Николай, что в последней главе «Евгения Онегина», неоконченной, зашифрованной, Пушкин помянул его добрым словом? Сомнений быть не может: Александр Иванович, старший брат, в дневнике своём записал эти строки 18 декабря 1831 года (с одной незначительной ошибкой) и сделал приписку: «Поэт угадал: одну мысль брат имел: одно и видел в них, но и поэт увеличил: где видел брат эту толпу? Пять, шесть – и только!» (В приписке, как видите, ошибка посерьёзнее!) А в следующем году Александр Иванович отправился в очередной зарубежный вояж и уж, конечно, прочитал пушкинские строки брату.
То, на что Пушкину хватило шести строк. В «Алфавите членам злоумышленных тайных обществ и лицам, прикосновенным к делу», составленном для Николая I «на память», заняло гораздо больше места. Верховный уголовный суд обвинил его в семи смертных грехах. С моими (Вадим Соколов) купюрами они выглядят следующим образом:
«…1) что принадлежал к тайному обществу!
2) участвовал в 1820 году в совещаниях Коренной думы, где принято было целью введение республики, причём он подвал голос о выборе президента, без дальних толков <…>
3) занимал место председателя в совещаниях, бывших в Москве в 1821 году, когда объявлено было мнимое уничтожение общества;
4) по возвращении в С.-Петербург располагал опять составить общество, для чего избрал некоторых из старых членов и принял новых;
5) в 1823 году участвовал в восстановлении почти разрушившегося общества <…>
6) знал о положении Южного общества – ввести республику, и сам был в республиканском духе; наконец,
7) он по вызову, сделанному с высочайшего утверждения, к ответу из чужих краёв не явился…»
По счастью, Николай Иванович ещё в 1826-м взял отпуск для лечения за границей и остался там после декабря следующего года. Иначе не миновал бы сибирских рудников!..
Вернёмся, однако, в семнадцатый год, когда Пушкин, окончивший лицей и «прописавшийся» в столице, стал частым гостем братьев Тургеневых, живших вместе. Николай Иванович очень внимательно, придирчивым оком следит за поэтическим развитием молодого чиновника. Он «ругает и усовещает» Пушкина за его тогдашние эпиграммы и пр. против правительства, и эти поучения едва не приводят к дуэли между ними.
Но вот однажды Александр Сергеевич в комнате Тургенева-младшего пишет, а ночью дома дописывает оду, которая перекликается с политическим кредо Николая Ивановича. Оба брата поражены: они видят в поэте уже не просто злословящего мальчика, а взрослого человека, весьма критически оценивающего российскую действительность. Можно с уверенностью сказать, что и пушкинская «Деревня» содержит отголоски разговоров, участником которых поэт был в квартире Тургеневых.
В отношении Николая Тургенева к молодому поэту происходит потепление. 16 октября он пишет за границу брату Сергею о Пушкине, «который точно стоит удивления по чистоте слога, воображению и вкусу». А в следующем году ему же рассказывает об одном разговоре с поэтом: «Мы на первой станции образованности», - сказал я недавно молодому Пушкину. «Да, - отвечал он, - мы в «Чёрной Грязи».
Чёрная Грязь – это первая потовая станция по пути из Москвы в Петербург. Оттого и принял Николай Иванович Пушкинскую реплику как весьма остроумную.
Судьбой Пушкина Николай Иванович интересовался и впоследствии, доказательством чему служат хотя бы письма брату Сергею от 23 апреля 189210-го из Петербурга в Константинополь и Петру Яковлевичу Чаадаеву от 20 ноября 1825 года из Парижа в Дрезден:
«Пушкина дело кончилось очень хорошо (это было поспешное заключение Тургенева. – В.С.). У него требовали его оды и стихов. Он написал их в кабинете графа Милорадовича. Как сей последний, так и государь, сказали, что он ничего не должен опасаться и что это ему не повредит и по службе».
«Пушкину позволено приехать в Псков для здоровья. Он просился в Петербург. Говорят, у него аневризм. Боюсь верить, хотя и не знаю очень ли это опасно».
Не забывал «хромого» Тургенева и поэт. В двадцать шестом году, когда до Александра Сергеевича дошли слухи о том, что английское правительство выдало Николая Ивановича России, Пушкин спрашивал у князя Вяземского в одном из своих августовских писем: «Правда ли, что Николая Тургенева привезли на корабле в Петербург? Вот каково море наше хвалёное!» А начиналось короткое послание двумя четверостишиями, связанные с этими слухами:
Так море, древний душегубец,
Воспламеняет гений твой?
Ты славишь лирой золотой
Нептуна грозного трезубец.
Не славь его. В наш гнусный век
Седой Нептун земли союзник.
На всех стихиях человек –
Тиран, предатель или узник.
К тому же 1826-му относится попытка Пушкина реабилитировать Николая Тургенева в глазах Николая Романова. Как известно, поэт получил от императора «задание» подготовить записку о народном воспитании. В ней Александр Сергеевич, между прочим, писал:
«Мы видим, что Н. Тургенев, воспитывавшийся в Геттингенском университете, несмотря на свой политический фанатизм, отличался посреди буйных своих сообщников нравственностию и умеренностию – следствием просвещения истинного и положительных познаний».
Это заступничество явно не понравилось самодержцу. Доводя до сведения Пушкина мнение императора о записке, Бенкендорф писал ему:
«…Принятое вам правила, будто бы просвещение и гений служат исключительно основанием совершенства, есть правило опасное для общего спокойствия, завлекшее вас самих на край пропасти и повергшее в оную толикое число молодых людей. Нравственность, прилежное служение, усердие предпочесть должно просвещению неопытному, безнравственному и бесполезному. На сих-то началах должно быть основано благонаправленное воспитание».
А реабилитировал Николая Ивановича уже другой царь – Александр II. Через три десятилетия с лишком после восстания декабристов. Тургенев несколько раз приезжал в Россию, но умер в Париже. Там и похоронен – на кладбище Пер-Лашез, у северо-восточной стены которого были расстреляны в мае 1871 года парижские коммунары, взятые в плен версальцами. Ещё один пример странных сближений, которые иногда встречающихся в этом мире.
Подготовил Борис Евдокимов
Литература:
- Вадим Соколов, «Рядом с Пушкиным». Т.2. Издательство «Тверская 13». Москва 1998
2. Анатолий Виноградов. «Повесть о братьях Тургеневых» Издательство Лениздат 1983
3. Пушкинская энциклопедия.