Выезжали в дорогу поутру, надеясь к вечеру доехать до монастыря. Князь в дорогу передал узелок с едой и напутствие.
- Как заставу проедете, так по сторонам поглядывайте. Вроде все притихло, но от кочевников разъезды временами заходят. И с купцами вдумчиво разговоры ведите, народец больно ушлый.
Граф нахмурился.
- С купцами? Разговор? С ними о чем ни начни, а все торговлей закончишь. Не в моих это правилах. Даже не собираюсь время тратить на все эти выверты.
- Так это понятно, - развел руками князь. – Купца не переделаешь, только время зазря потратишь.
- Не нужно переделывать. Единственное, что требуется – указать им место. Ну и поддать под зад, если замешкался.
Граф с князем обменялись рукопожатием, и карета отбыла.
***
В дороге Триза с Лехой привычно вызвались ехать на запятках, анчутка же решил посвятить графа в монастырские будни. Его рассказ о проповеднике идей философа Баки и последующем раскаянии привел графа в восторг. Он от души хохотал, выспрашивая различные детали.
- Значит, говоришь, кол с ограничителем? Вот у вас техническая мысль как работает, вот как прогресс шагнул! А при дворе, представляешь, все виселицу ставят. Причем, утром поставят, вечером убирают. Я уж королю говорил – вы, ежели казнить решили, задушите уж веревкой, чтобы наверняка. А то пока вы виселицу ставите, Его Высочество помилование подпишет, а народу обидно, понимаешь, он уже настроился.
Анчутка задумался.
- Да, с посажением на кол проще будет. У Его Высочества пара часов будет помилование подписать, пока осужденный до ограничителя доползет.
Граф кивнул.
- Самое оно. Причем, понимаешь, тут тебе и помилование, и на колу побывал, и народ разочарования избежал.
- Если же ограничитель установить вдумчиво, то Его Высочеству совершенно не стоит торопиться. Посидит осужденный лишний часок, поскучает, зато раскаяние будет все сильнее и искренней.
Граф задумался.
- Пожалуй, привлеку тебя по возвращении к составлению Уложения для короля. Давненько мы не внедряли прогрессивных методов, а ведь жизнь на месте не стоит.
Анчутка замахал лапками.
- Ваша милость, беру самоотвод.
- Почему? – Удивился граф.
- Как практикующий судья, не могу увлекаться наказанием. Главнейшая забота судьи, чтобы осужденный к смертной казни добровольно дошел до состояния глубокого и искреннего раскаяния.
- Зачем же раскаяние, если смертная казнь случиться? – Спросил граф.
Анчутка очень строго посмотрел на графа и насупился.
- Вечно люди только о себе и думают. А зачем нам в потустороннем мире убежденные тати? Нет уж, ежели человек вышел от судьи, да еще с приговором – извольте приговаривать его так, чтобы он не мечтал о скорейшей встрече с дружками на каторге, в целях обмена опытом и веселых воспоминаниях. Либо раскаяние, либо снимаем ограничитель.
Граф посмотрел на анчутку с нескрываемым уважением.
- Резонно, резонно. А если преступление невелико?
Анчутка посмотрел на графа жалостливым взглядом и вздохнул.
- Если преступления не велико, то не нужно судье морочить голову. Попросили судейский молоток, настучали по башке, и все нормально. И судебная система не занимается ерундой, и невеликое преступление обошлось без смертной казни.
- А раскаяние? – поддел анчутку граф.
- А раскаяние зависит не от побоев, а исключительно от воспитательной беседы в ходе их нанесения.
Граф задумался. Выходило, что судебная система нуждалась в незамедлительном реформировании. Как, впрочем, и практика исполнения приговоров.
- И как этот проповедник, совсем раскаялся? – Уточнил граф.
Анчутка пожал плечами.
- А вот доедем – посмотрим. Настоятель на всякий случай кол распорядился не убирать со двора, чтобы все видели – правосудие не дремлет.
***
Кол во дворе стоял, причем находился в весьма ухоженном состоянии. Карета графа доползла до середины монастырского двора, подметавший двор послушник бросил метлу и кинулся к карете.
- Рады всем путникам, всем страждущим, - сообщил послушник вылезающему графу. – Господин настоятель у себя, гостям всегда рад.
Настоятель по своему обыкновению был рад встретить гостей. Распорядившись накрыть стол, он широким жестом обвел комнату.
- Располагайтесь, гостям мы рады! В нашем пристанище только от гостей и узнаем, что в миру творится.
Леха сел на кресло и поинтересовался:
- Как идет процесс раскаяния у нашего проповедника?
Настоятель засмеялся.
- Настолько крепко отрекся от блудных мыслей, что по праву считаю его одним из лучших послушников.
Граф посмотрел на анчутку, вспоминая дневной разговор, и хмыкнул.
- Редкий случай, когда раскаяние столь искреннее.
- Судить о редкости не берусь, но каждую субботу после проповеди этот послушник натирает воском кол, к которому был приговорен. По моему настоянию. – Настоятель улыбнулся.
Граф одобрительно покачал головой.
- Я и сам замечал, что повторенье – мать искупленья. Бывало, пропустишь пару королевских приемов, так придворные невнимательные становятся, вплоть до дерзости. А походишь с месяц – и вздору меньше, и учтивость невероятная.
Настоятель подсел поближе к графу.
- А что в миру? Не оскорбитесь нашим любопытством, у нас новостей почти и не бывает.
Граф пожал плечами.
- Да все как обычно. Сеем, косим, у баб просим.
Настоятель потупился.
- Разумно живете. А у нас тут такое охальничество попадалось, покуда не спохватились.
Граф кивнул.
- Наслышаны про ваше раскаяние от зловредных учений. Честно говоря, в восторге. Быстро и действенно.
- Судья попался выдающийся, - кивнул на анчутку настоятель.
- Да, - согласился граф. – Нечасто суд идет и по делу, и по совести.
- У дурных судей много затей, - согласился анчутка. – Поэтому надобно сразу огласить смертную казнь, и тогда на мелочи никто не отвлекается. Все по существу.