Народ хочет продолжения рассказа "Внуки". Ну вот история одного из внуков.
1
Расстояние, которое пришлось преодолеть гостям Михеля Гальтера, не поддавалось объективной оценке. С Земли на семейном звездолете прибыли Макаровы. До того как опуститься на лужайке перед «Эоловой Арфой», они успели побывать на Марсе, Шиале и даже — на не слишком гостеприимной ИИде. Макаровы никогда никуда не спешили — межзвездный туризм давно стал их единственным образом жизни. Супругам Салливан достаточно было перебраться с третьей луны Колосса, где они изучали уникальные ароматические гейзеры — химический состав которых тщетно пытались воспроизвести крупнейшие парфюмерные корпорации Объединенного Космочеловечества. Адмирал Кнаф — командующий Силами Самообороны ОКЧ — прилетел прямиком с маневров, которые в обстановке глубочайшей секретности проводились в периферийных областях коротационной зоны. Несмотря на секретность, все знали, что нашествие внегалактической расы контрагонов в пределы Млечного Пути может начаться в любой момент. Подробности у сурового воина надеялся выведать журналист Джон Паркер, явившийся на вечеринку без приглашения.
— Скажите, адмирал, — нацелив в бравого вояку очки-камеры, фиксирующие не только видео— и звукоряд, но и эмоциональное состояние собеседника, — ждать ли нам нападения в ближайшее время?
— Это секретные данные, — буркнул Кнаф, поджав щупальца.
— Сумеют ли наши доблестные Силы Самообороны отразить нападение?
— Мы готовы к любому развитию событий.
— А как вы объясните, адмирал, появление в ВК сообщений о...
— Я не знаю, что такое ВК.
— Неужели, адмирал, вы никогда не слыхали о Векторах Контакта — популярного инфор-канала общественного пользования?
— Если эти ваши Вектора используются для распространения панических слухов, их следует запретить.
— Следовательно, вы не отрицаете, адмирал, что положение Объединенного Космочеловечества, в виду неизбежного вторжения, настолько...
— Джонни, дружище! — кинулся на выручку Кнафу хозяин виллы. — Вы совсем замучили нашего славного воина. Он здесь такой же гость, как и вы, а следовательно никому не позволено его обижать...
Паркер попытался что-то возразить, но Гальтер подхватил его под локоток, увлекая к барной стойке. Адмирал воспользовался временным отступлением противника, и скрылся в зарослях гигантской оранжереи, где были собраны растения со всех обитаемых миров. Там Кнаф облюбовал мраморную скамейку, скрытую от посторонних глаз ветвями плакучей ивы. Правда, его тут же обнаружил робостюард, но лишь для того, чтобы предложить напитки и бутерброды. Адмирал вовремя уединился, ибо в «Эолову Арфу» прибыл очередной гость — скандально известный талутский стихотворец, публикующийся под эпатирующим порядочных граждан псевдонимом Тля. Хозяину пришлось тут же бросить корреспондента. Ведь ради вечеринки у Гальтеров Тля прервал концертный тур по Галактике. К тому же, явился он не один, а с новой подружкой. Очаровательную неону звали Галатеей — с некоторых пор земные имена на ее родной планете были в моде.
Едва весть о прибытии поэта с красоткой разлетелась среди остальных гостей, толпа любопытствующих высыпала их встречать. Ловя на себе восхищенные взгляды мужчин и оценивающие — женщин, Галатея то и дело стыдливо вспыхивала перепончатыми ушками. Особенно смущало ее присутствие соплеменника. Она сразу заметила, что тот наполовину принадлежит расе людей, а наполовину — неонов. Галатея и сама не ожидала, что ее так взволнует это сочетание генов, однако сделала вид, что обращает на полукровку внимания не больше, нежели на других приглашенных. Ее немного расстроило, что незнакомец не проявил к ней особого интереса, хотя, конечно, не мог не заметить среди пестрой толпы гостей прекрасную неону. И от пристального взгляда мерцающих глаз Галатеи не могло укрыться, что неучтивый полукровка бросает не слишком скромные взоры на Ильзу, супругу хозяина.
Казаров был приглашен не один, а в компании Р`Альфа — бледнокожего, без единого волоска на теле, человекоподобного существа. Как и все гости Гальтера, Р`Альф обладал своей «изюминкой», но никто, кроме Казарова и хозяина виллы не знал, в чем она заключалась. Бледнокожий появился на свет в результате искусственного биосинтеза: он был сигумом — синтезированным гуманоидом. Несмотря на происхождение, Р`Альф вовсе не считал себя родственником многочисленных робослуг, что сновали среди гостей, разнося выпивку и закуску. Работы у них было много, ибо точного количества знаменитостей, наводнивших анфилады комнат гальтеровского дома, не знал и сам хозяин. Ведь многие прибывали по собственной инициативе, на том лишь основании, что когда-то однажды уже были приглашены.
Михель Гальтер никому не препятствовал. Его гостеприимство не знало границ. К тому же — это были не просто гости, это были потенциальные или уже состоявшиеся заказчики. Архитектурные шедевры Гальтера пользовались в Галактике бешеной популярностью. Нельзя было считать себя успешным, если ты не заказал Михелю Гальтеру проект дома, виллы или хотя бы — бунгало. И зная, с каким размахом великий архитектор устраивает свои вечеринки, невозможно было устоять перед искушением. Слетевшихся со всей Галактики гостей привлекали не только изысканные яства, напитки, концертные номера и прочие развлечения. Все знали, что ни одна гальтеровская вечеринка не проходит без сюрприза, о котором потом будут судачить во всех обитаемых мирах. И одно дело, слушать рассказы очевидцев сногсшибательного события, другое — самому рассказывать о нем, завистливо вздыхающим слушателям.
Когда прибыли даже опоздавшие, хозяин дома оповестил гостей о том, что хозяйка решила побаловать их вокалом. Казаров не любил самодеятельности, но пропустить этот номер не мог. Он даже счел нужным протиснуться в первые ряды, не смутившись обжигающим взглядом Галатеи, который сопровождал его, словно лазерные локаторы корабль, идущий на слепую посадку. Петь Ильза должна была на открытой эстраде — раковина которой была изящно вписана в древний скальный останец, словно окаменевший айсберг, врезавшийся в песчаный пляж тысячи лет назад. Вечерело. Горячее солнце Колосса посылало прощальные лучи из-за окоема. В оранжевом небе замерли зеленые облака. Они, как и море, с вялым шорохом лизавшее песок, казалось, были из числа приглашенных. Остальные гости должны были слушать стоя. Шелестели, потревоженные ласковым ветерком, платья и плащи, колыхались прически и щупальца, поблескивали в закатных лучах украшения. Обстановка не располагала к праздной болтовне и многоязычный говор постепенно затих. Поэтому, когда заиграла музыка, она показалась кощунственным нарушением установившейся тишины.
Затененная раковина эстрады осветилась изнутри, словно и впрямь была выложена перламутром. Гости совсем притихли. Даже гребешки волн застыли на изломе. Из жемчужного сияния соткалась фигурка. Она казалась совсем маленькой, как будто эстрада находилась далеко-далеко, у самого горизонта. Казаров невольно шагнул вперед. Ушные перепонки его развернулись до боли в хрящиках. Порою, доставшиеся от матери, неонские уши доставляли ему немало хлопот, но сейчас он рад был их гиперчувствительности. Ильза запела и голос ее был настолько глубок и полон таких обертонов, что обыкновенное человеческое ухо неспособно было воспринять всей его красоты. Песня была старая, как и все по-настоящему хорошие песни. Казаров мимолетно подумал, что автор весьма бы удивился, узнай он, что его сочинение благополучно переживет тьму веков и преодолеет сотни парсек, чтобы прозвучать здесь, на берегу инопланетного моря для слушателей, многие из которых родились под иными солнцами.
Когда ты в пути,
И песня звучит
Тебе в след, тебе в след,
Тебя не найти
Средь звезд и за тысячу лет,
И за тысячу лет.
Но в сердце моем,
Как свет, ближний свет твоих фар,
Зардел окоем,
Пожар дальних звезд, моей грусти пожар,
Погасит лишь свет твоих глаз, твоих глаз.
О счастье любви,
Восторг и тоска, и тоска,
Тебя не найти,
Как бы я ни искал, ни искал.
Я выйду в ночи,
Вслепую бродить по дороге, любя,
Мигни из дали,
В этом миге узнаю тебя.
Мигни из дали,
Из дали,
Из дали,
О счастье любви,
Нашей дальней любви,
Из дали,
Из дали.
2
Когда Ильза вошла, Казаров сидел за письменным столом, тупо глядя перед собой.
Куратор требовал от него точности, краткости, личных впечатлений и при этом — не упустить ни малейшей подробности. И его не волновало, как подчиненный выполнит эти, противоречащие друг другу требования. Казаров бился над отчетом уже не первые независимые сутки, но продвинулся мало. Собственно только ради того, чтобы в тишине и покое поработать над отчетом, Казаров и отозвался на приглашение Гальтера, и прилетел на Колосс, надеясь вдали от земной суеты упорядочить, привести в систему, выстроить логику и при этом сохранить все пережитое, перечувствованное, передуманное за три года невиданного и неслыханного даже в бурливом двадцать седьмом веке приключения. Добрейший Михель предоставил ему просторные апартаменты, с двумя спальнями — вторую для Р`Альфа, который вообще не спал, — гостиной и кабинетом. И едва многочисленные гости вечеринки разбились на группки по интересам, Казаров улизнул к себе, наивно рассчитывая сосредоточиться на отчете. Ему может и удалось бы выполнить это благочестивое намерение, если бы не открылась дверь и не вошла хозяйка дома.
— А я думаю, куда вы запропастились... Как вам не стыдно? — с порога накинулась на него Ильза.
Казаров поднялся, смущенно улыбаясь, словно его застали за чем-то непристойным, пробормотал:
— Простите...
Ильза по-хозяйски оглядела уже порядком захламленный кабинет. Казаров невольно взглянул на него ее глазами. Ему стало тошно и стыдно, и нестерпимо захотелось на свежий воздух. «Какого черта, — подумал он яростно. — Все равно ничего я сегодня из себя не выжму...»
— Пойдемте гулять, Ильза? — немного поспешно предложил он.
— Вдвоем?
— Разумеется, — окончательно осмелел он. — Разве нам нужен кто-то еще?
— Нет, но... — Ильза пожала открытыми плечами — она по-прежнему была в блестящем, как чешуя концертном платье. — Вы не предупредите об этом своего...
— Если вы имеете в виду Р`Альфа, то в этом нет необходимости. Он не сторож мне, а всего лишь... компаньон...
— А зачем вам компаньон, да к тому же такой... странный?
— Умеете же вы вопросы задавать, — вздохнул Казаров. — Я и сам, откровенно говоря, не знаю, зачем он за мною таскается...
— Раз таскается, следовательно все-таки сторож, — заявила Ильза, со свойственной женщинам категоричностью.
— Пусть будет так, — кивнул Казаров. — Давайте же скорее покинем этот вертеп.
— С удовольствием, — согласилась она. — Здесь у нас можно гулять... Никакой агрессивной фауны, если не считать пресмыкателей...
— Пресмыкатели? — переспросил Казаров озадаченно. — Вот уж не думал, что в этом раю водятся опасные твари...
Ильза рассмеялась. Смех у нее был звонкий, как колокольчик. У Казарова сладко заныло сердце.
— Пресмыкатели водятся исключительно за пределами виллы, — уточнила она. — Не беспокойтесь.
Казаров лишь руками развел. Он и не думал беспокоиться, что ему какие-то пресмыкатели, когда на Адрастее приходилось убивать горгоноидов голыми руками. Он с удовольствием отключил мыследекодер, поднялся. Надел пиджак. Рука об руку, они с Ильзой прошли через освещенные и затемненные залы, где звучала музыка, звенели бокалы, раздавался смех, танцевали парочки. До полуночи, когда гостеприимный хозяин обещал продемонстрировать главный сюрприз, оставалось еще около часа. Из-за обилия народу, «Эолова Арфа» неожиданно напомнила Казарову стандартный экспедиционный купол, вроде тех, что давно вышли из профессионального употребления, и по дешевке продавались межзвездным туристам, жаждущим приобщится к суровой романтике чужих планет, где не выстроены санатории и кофейни, и куда не протянуты МТ-магистрали. Казаров помнил времена, когда дилетантов не пускали на малоисследованные планеты, а если и пускали, то контролировали каждый шаг. В молодости он и сам был полевым егерем, сопровождавшим искателей острых ощущений по джунглям и горным ущельям. Вечерами, когда тургруппы возвращались на базу, в куполе начиналась светская жизнь: музыка, танцы, поцелуи. Совсем как в этом помпезном сооружении Михеля, только поскромнее, без робослуг, голографических партнеров по игре в вист, гирлянд поющих цветов и блюд экзопланетной кухни.
Ильза не знала, какие чувства обуревают Казарова — единственного гостя сегодня, которого она считала «своим», но чувствовала, что ему одиноко в толпе праздных знаменитостей. Готовясь к вечеринке, она разузнала все, что можно было найти в открытых инфор-каналах об этой странной парочке — Иване Вадимовиче Казарове и Р`Альфе. Сведений было на удивление мало. О Казарове в открытом доступе были только данные о времени и месте рождения, образовании, предках и родственниках, внешнем облике. А о сигуме и того меньше. Уточняющие же запросы вежливо, но настойчиво отклонялись. Естественно, Ильза спросила у мужа, зачем он пригласил двух типов, о которых не пишут таблоиды? Но вытянуть что либо из Михеля было еще сложнее, чем из инфор-сети. Разумеется, эта завеса тайны лишь сильнее разожгла любопытство хозяйки «Эоловой Арфы». И она решила применить всю мощь женских чар, дабы выведать у Казарова как можно больше подробностей о том, кто он такой, и чем занимается, а заодно и о — Р`Альфе.
— Куда пойдем? — спросил Казаров, когда они, наконец, очутились за пределами огромного, запутанного, словно роскошный лабиринт, дома.
— Обычно я вдохновляюсь, прогуливаясь во-он до того грота и обратно, — отозвалась хозяйка, показывая рукой на светло-розовое, похожее на горку ванильного зефира пятнышко, почти у самой ограды.
— Вдохновляетесь? — переспросил Казаров. — Вы пишите стихи?
— Гораздо хуже, — откликнулась Ильза. — Я пишу роман...
— Вот как? О чем же?
— А смеется не станете?
— Нет.
— Я пишу о человеке, который на многие годы оказался в полном одиночестве на необитаемом планете.
— Удивительное совпадение, — проговорил он.
— Что вы имеете в виду?
— Именно это и произошло со мною...
Казаров тут же пожалел о сказанном. Ильза посмотрела на него с такой тревогой, что ему захотелось немедленно бежать отсюда, как давеча убежал он с выступления дурацкого трио клоунов-амарогролов, поливающих друг дружку поддельным напалмом из детских пистолетов-брызгалок.
«Да ведь она решит, что я рассчитываю на сочувствие! — подумал он в ужасе. — Еще чего не хватало...»
— Не подумайте, что произошло нечто героическое... — спешно проговорил он. — Никакой героики! Обыкновенное, непростительное в наш просвещенный век, невезение. Если не сказать — хуже... В результате, ваш покорный слуга действительно застрял на одной, весьма милой планетке...
— Надолго?
— Надолго... С середины две тысячи шестьсот девяносто второго и до конца прошлого года...
Ильза не удержалась. Охнула, прикрыв рот нежной ладошкой, которую хотелось немедленно отнять ото рта и поцеловать.
— Как же так?.. — проговорила она. — И совсем один?
— Не совсем… — сказал он. — Со мною был Р`Альф.
— Расскажете? — жадно уточнила Ильза. — Это же так интересно… И потом, поможет мне написать книгу…
— Ну если только ради книги…
— Смеетесь? — совсем не притворно насупилась она. — А ведь обещали…
— Не смеюсь… — соврал Казаров. — Только давайте условимся, Ильза, что вы не будете меня жалеть, хорошо? Ситуация, в которую я угодил, в известном смысле и по собственной вине, конечно не ординарная, но такова моя работа, сталкиваться с неординарными ситуациями.
— Чем же вы занимаетесь, Иван?
— Нет, вы прежде скажите, согласны с моим условием?
— Да не собиралась я вас жалеть, честное слово!
— Вот и замечательно… — Он помолчал, глядя на серую, чуть всхолмленную гладь ночного моря. Наступило время охоты. Крылатые удильщики, опустив в воду фосфорически мерцающие щупы, парили над волнами, приманивая доверчивую добычу. — Но почему мы остановились?! — спохватился Казаров. — Пойдемте к вашему гроту… На ходу легче рассказывать.
3
Они двинулись вдоль берега. Выложенная галькой дорожка, захрустела под массивными подошвами его ботинок. В память о молодости Казаров, всегда носил «егерские» — давно не модные, но пользующиеся неизменной популярностью на фронтире космической экспансии космочеловечества.
— Было когда-то в ходу хорошее слово «естествоиспытатель», — снова заговорил он. — Так, лет семьсот назад, называли людей, изучающих природу. Они смотрели не вглубь, а вширь, наблюдая, путешествуя, накапливая знания... В наше время подобный метод научного исследования удел дилетантов. Мы предпочитаем штурмовать природу не с лупой, сачком и блокнотом, а во всеоружии современного научного инструментария... Но есть одна область, где мы по-прежнему остаемся наблюдателями-дилетантами, потому что очень плохо представляем себе предмет исследования. Я говорю — о нечеловеческом разуме. Сразу оговорюсь, под нечеловеческим разумом следует понимать иной тип мышления, не похожий ни на один из известных нам. Ведь в каком-то смысле, разум триподов, уутов, кни, амарогролов, неонов, квадрогадов, втуков, фомальгаутов, трехпалых и других рас, входящих в Объединенное Космочеловечество, сходен по большинству параметров. В противном случае, нам бы никогда не достичь взаимопонимания. Другое дело, разум существа, порожденного принципиально иной эволюцией. Для того, чтобы достичь взаимопонимания с ним, нам нужно перестать быть самими собой. Увы, все наши замечательные достижения в науке, оказываются бесполезны, едва мы сталкиваемся с принципиально иным способом обработки информации...
— Вы имеете в виду цивилизацию Кси-Джи, открытую вашим дедом? — не преминула Ильза воспользоваться своей осведомленностью в биографии гостя.
— И не только! — Казаров сделал вид, что нисколько не удивлен информированностью хозяйки. — Прочтите популярный труд Эдуарда Райса «Камень преткновения». Там приводится множество примеров, которые могут лишить покоя даже самого дистиллированного оптимиста, верующего в безграничную мощь человеческого интеллекта.
— А почему — лишить покоя?
— А вот почему... Мы привыкли думать, что возможности познания безграничны. Разум де всемогущ, и нет во Вселенной ничего, что он не способен был бы постичь...
— Хотите сказать, что это не так?
— Если говорить о разуме вообще, не исключено, что вера в его всемогущество имеет под собой основание... — откликнулся Казаров, чувствуя себя профессором, читающим студентам лекцию. — Но тот тип разума, которым мы имеем честь пользоваться, вполне может оказаться ограниченным в своих возможностях. Ведь не секрет, что с момента проникновения в глубокий Космос, мы сталкиваемся с огромным числом загадок, над которыми, как пишут порой на инфор-каналах, тщетно бьются лучшие умы Объединенного Космочеловечества...
— Еще бы! — охотно подхватила Ильза. — Взять хотя бы наши здешние Морщинистые отроги... Кто оставил на стене пещеры охряные отпечатки пятипалых ладоней? Антропологи утверждают, что это мог сделать только примат, а ведь на Колоссе, кроме нас, не было никаких приматов, даже самых примитивных — ни ныне здравствующих, ни ископаемых. Как и в других мирах, здешняя эволюция решила вообще обойтись без них... Тогда, кто автор этого изображения? Пришелец с другой планеты? Опять же — с какой? Кроме нас, в Галактике не обнаружено мыслящих приматов…
— Ваш пример, Ильза, конечно, впечатляющ, — отозвался Казаров, не замечая некоторой снисходительности своего тона, — но его, скорее, можно отнести к числу загадок, порожденных дефицитом необходимой информации. Иными словами — недостатком имеющихся в нашем распоряжении данных. Другое дело, когда данных более, чем достаточно, а вот осмыслить их не удается...
— Как интересно... — проговорила Ильза. — А примеры можно?
— Пожалуйста... — отозвался Казаров. — Например, мы с огромным удовольствием пользуемся мезотропным транспортом. Без него нам вряд ли удалось бы так широко расселиться по Галактике. Но сам феномен мезотропии пространства-времени до сих пор остается за пределами нашего понимания. Нам удалось открыть его, применить на практике, но осмыслить не получается. Не встраивается сей феномен ни в ньютоновскую физику, ни в эйнштейновскую, ни в квантовую, ни в субквантовую, ни — в какую. Следовательно, есть все основания полагать мезотропию искусственно созданным свойством материи...
— То есть, как это искусственно созданным?! — изумилась заместительница начальника астроархеологической экспедиции. — Кем созданным?!
— Сверхцивилизацией.
— Простите, — едва ли не с обидой произнесла Ильза, — но ведь сверхцивилизация — это же... современная мифология, не более... Ловцы Зари и тому подобное...
— Не совсем так... — возразил Казаров. — Мезотропия не единственное, пусть и косвенное, доказательство того, что сверхцивилизации когда-то существовали, хотя и одно из самых веских...
— Существовали? — переспросила Ильза. — А сейчас они разве не существуют?
— Утверждать это наверняка нельзя. Как и в случае с вашим наскальным рисунком, на сей счет нам недостает необходимых данных. Но есть гипотеза, что сверхцивилизации прекратили свою природотворческую деятельность очень давно... Еще в те далекие времена, когда древние сверхгиганты только-только уступили место светилам, подобным нашему Солнцу...
— Но это же многие миллиарды лет...
— Вот именно, — согласился Казаров. — Сверхмыслители вымерли, как диплодоки, уступив Вселенную интеллектуальным пигмеям, вроде нас с вами, или — тех же квадрогадов с втуками...
— Вы шутите?!
— Почти нет, — отозвался он. — Во всяком случае, мы не наблюдаем в Космосе процессов, которые можно было бы идентифицировать, как проявления сверхцивилизационной активности. Хотя еще в двадцатом столетии философ и писатель Станислав Лем писал о том, что мы просто не способны отличить природные процессы галактического масштаба от астроинженерной деятельности внеземного разума, обогнавшего нас на миллионы лет...
— Да, я читала, — сказала она. — Он так же предположил, что сама Вселенная есть результат этой самой астроинженерии...
— Эта гипотеза у нас тоже входу, — проговорил Казаров. — Впрочем, в теории я не силен. Предпочитаю полевые исследования кабинетным диспутам. Так что ваш покорный слуга, в некотором роде, тоже астроархеолог, только интересующийся не черепками и потускневшими фресками, занесенными песками времен, а — следами, оставленными этими самыми пресловутыми сверхцивилизациями...
— Значит вы, Иван, рациоиспытатель, с сачком наперевес гоняющийся за сверхмыслящими бабочками далекого прошлого...
— Великолепно сказано! — искренне восхитился Казаров. — У вас действительно талант.
— Вы мне зубы не заговаривайте, — погрозила ему пальчиком Ильза. — Я хорошо помню, что вы обещали мне рассказать о планете, где вы три года робинзонили...
4
Тощая, облезлая тварь неожиданно вывернулась из-под гальки, и, виляя всем туловищем, кинулся им навстречу. Казаров среагировал мгновенно. Ильза и охнуть не успела, как оказалась у него за спиной. Тварь, видимо, почувствовала исходящую от странного двуногого существа, которое только что выглядело легкой добычей, смертельную опасность. Не добежав несколько метров, она замерла, как вкопанная, зашипела, охлестнув себя длинным, усеянном присосками языком, и принялась вновь зарываться в гальку. Казаров выпрямился, руки его, разведенные в стороны словно боевые клешни сириусянского краба, безвольно опали. Адреналин все еще плескался в крови, и стоило немалых усилий вернуться в безмятежное состояние интеллигентного собеседника прелестнейшей во Вселенной женщины.
— С вами все в порядке, Иван? — осведомилась Ильза, заглядывая ему в лицо. — Я испугалась…
— Меня? — глухо уточнил он.
— Нет, что вы… Я испугалась за этого несчастного пресмыкателя.
— А вы утверждали, что они не водятся в пределах виллы.
Он был сердит, но не на хозяйку дома, а на себя. Вернее — на свои рефлексы, приобретенные на Адрастее.
— Не исключено, что этот закопался еще до ее постройки, — откликнулась Ильза. — Пресмыкатели могут годами оставаться в анабиозе…
— Выходит, нам повезло, — пробурчал он, уже оттаивая.
— Охране уже известно о нападении, — сказала хозяйка. — Сейчас она выдворит незваного гостя…
Вдоль аллеи раздался тяжелый, множественный хруст. Робогарды мгновенно окружили, образовавшийся на месте самопогребения пресмыкателя холмик. Не прошло и минуты, как отчаянно сопротивляющийся хищник был извлечен из-под земли. Пресмыкатель извивался, кусал бесчувственных роботов за манипуляторы, истекая ядовитой слюной.
— Вынесите и его за ограду, километров за тридцать и отпустите с миром, — распорядилась Ильза. — А после просканируете всю усадьбу, на предмет отыскания других.
Робогарды кинулись исполнять хозяйский приказ. Как всегда, исполнительность их выглядела донельзя смешной, словно программисты нарочно заложили в них подражание знаменитым комикам. А может и закладывали, ведь как-то надо было бороться с бесчисленными робофобиями, охватывающими значительную часть населения Галактики.
Ильза с Казаровым рассмеялись, и продолжили прогулку.
— Планету, которая нас заинтересовала, разведчики нарекли Адрастеей, — снова заговорил он. — Название безусловно точное, ибо Адрастея обозначает — мстительная, неотвратимая. С виду, планета как планета. Мелководные моря, хорошо прогретые местным солнцем, заросшие тропической растительностью от берега до берега материки. Масса самой разнообразной живности, охотно пожирающей себе подобных. В общем, ничем не примечательный мир, если бы не одно обстоятельство... Адрастея — сплошная аномалия: гравитационная, магнитная, сейсмическая и так далее. Двадцать второй конгресс планетологов Объединенного Космочеловечества едва не окончился громким скандалом — в клинче сошлись две ведущие школы, главы которых попытались объяснить эти аномалии с точки зрения современных представлений о планетогенезе. Мы, рациоиспытатели то есть, не стали лезть свиным рылом в калашный ряд, а втихомолку предположили, что Адрастея — искусственное образование, созданное некой сверхцивилизацией для каких-то своих нужд. И решили исследовать ее своими методами…
Он все говорил и говорил, а она шагала рядом, заглядывая ему в лицо. Все что рассказывал Казаров, было чертовски интересно, но еще интереснее было то — КАК он рассказывал. Ильзе не часто доводилось видеть столь вдохновенное лицо. Особенно — у мужчины. Может быть потому, что прежде ей не встречались мужчины, которые заняты чем-то совершенно непонятным. По-настоящему — поражающим воображение.
— Поначалу все шло довольно гладко, — продолжал рассказывать Казаров. — Установили экспедиционный купол. Рассеяли в атмосфере эспэм-рой…
— Простите, какой рой? — перебила его Ильза.
— Автономных сапиентрометров, — повторил он. — Понимаете… прежде искусственность или естественность происхождения того или иного объекта определялась на глазок, что нередко приводило к казусам, и не всегда к — забавным. На самом деле — не так-то просто, находясь вне определенного контекста, отличить, скажем, изъеденную ржавчиной гайку от куска железной руды. Тем более, если речь идет о целой планете, внешней похожей на любую другую, родившуюся естественным путем… Конечно, сами сапиентрометры выводов не делают, они лишь измеряют исследуемые объекты по мириаду параметров, и лишь при последующей обработке данных выявляется вероятность…
Казаров вдруг осекся, виновато посмотрел на заметно поскучневшую собеседницу.
— Извините, ради бога, — произнес он. — Что-то я полез не в те дебри…
Она остановилась. Ласково взяла его за руку, сказала:
— Ничего страшного, Иван… Мне интересно, но так вы никогда не доберетесь до того, что с вами произошло. Почему вы вдруг остались на этой… Адрастее в одиночестве? Ну почти… Куда подевались ваши коллеги?
— Как выяснилось впоследствии, — отозвался он, — они никуда не подевались. Все эти злополучные три года мои коллеги продолжали изучать Адрастею, и искать вашего покорного слугу. Можно сказать, они буквально перерыли всю планету, уже не надеясь отыскать меня живым. Шутка ли — Адрастея абсолютно дикий мир. Там достаточно кислорода, пресной воды и даже пищи, если уметь ее ловить и готовить, но быть Робинзоном хорошо только в книжке, а вот в жизни…
— Как же вы выжили?
— Боюсь вас разочаровать, любезная хозяюшка, но я не стал следовать стопами своего великого предшественника. Он во что бы то ни стало стремился сохранить облик цивилизованного человека. Я же напротив, сознательно одичал, более того — я практически слился с тамошней природой, превратившись в одного из самых опасных ее хищников.
— И вы были хищником целых три года?
— Почти… Покуда меня не нашел Р`Альф, но это случилось только через полтора года моей робинзонады. За это время я там такого повидал…
— Расскажите!
— Вы, Ильза, ну точь-в-точь как мое начальство... Требуете подробностей. Я бы рад, но чтобы описать все увиденное и пережитое, нужно быть или художником или поэтом, а я ни то, ни другое...
— Ну например... Утолите, наконец, писательское любопытство.
— Например, «Глас»... Это я так назвал непостижимое акустическое явление, повторявшееся несколько раз... Представьте себе, что откуда-то с неба раздается громовой голос... Именно голос! Я отчетливо различал отдельные слова, произносимые на неизвестном мне языке... Не будь я ученым, наверное, уверовал бы... Но я все-таки ученый, хотя временами и дикий, а потому старался фиксировать все необычные явления, свидетелем которых мне довелось стать... Именно, это и позволило мне не сойти с ума, и не превратиться в зверя не только по способу выживания.
— А кроме «Гласа»?
— Я видел, как морские волны сами собой складывались в причудливые изображения, то ли в неведомые мне письмена, то ли в орнамент… Изображения эти никогда не повторялись. Однажды я почувствовал покалывание по всему телу, вроде мурашек, только покалывания эти были периодические, словно со мною пытались связаться с помощью азбуки Морзе. Был когда-то такой примитивный способ радиосвязи…
— Так может с вами и впрямь кто-то пытался установить связь? Может, это была попытка контакта?
— Мне приходила в голову такая идея… Будь у меня под рукой регистрирующая аппаратура, те же сапиентрометры, я бы все сохранил, но увы, кроме весьма несовершенного биологического мозга, который, к тому же был озабочен проблемой как насытить мой организм и не дать им насытиться кому-нибудь другому, никаких других приборов у меня не было…
— Как же вас обнаружил Р`Альф?
— Это случилось так. Мне удалось поймать одну симпатичную и съедобную зверушку и наесться до отвала. Уверяю вас, Ильза, это мне удавалось сделать далеко не каждый день… Так вот, сытый и довольный, я любовался тройным восходом… Знаете, Адрастея обращается вокруг голубого гиганта, который давным давно спалил все другие свои планеты, и только ей удалось ускользнуть. То есть, Адрастея попросту корректирует свою орбиту. Это можно наблюдать невооруженным глазом. Гигант, который с поверхности планеты выглядит, как ослепительный бело-голубой диск, размером со старинную монету, сначала стремительно поднимается над горизонтом, потом замирает на несколько минут и медленно откатывается назад. Потом явление повторяется. И только на третий раз солнце Адрастеи поднимается по-настоящему. К этому зрелищу невозможно привыкнуть… Так вот, я любовался тройным восходом, когда меня окликнули. Я даже не обернулся, подумав, что несмотря на все старания, все-таки свихнулся. И тогда меня схватили за плечо. Это был Р`Альф. Когда я поверил, что он не галлюцинация, я обрадовался. Но выяснилось, что радоваться было рано. Мой компаньон потерялся таким же загадочным образом, как и я. Однако, вдвоем выживать стало веселее. И в конце концов, мы вышли к лагерю нашей экспедиции.
— А что было потом?
— Потом я вернулся на Землю, где меня полгода препарировали врачи и космопсихологи на предмет аномалий. Аномалий не обнаружили. Тогда руководство засадило меня за отчет, над которым я и трудился, покуда не пришли вы…
5
Они не успели дойти до грота. Изящный, усыпанный амальтейскими изумрудами, браслет хозяйки «Эоловой Арфы» мелодично зазвенел. Ильза прикоснулась к нему, и над ее запястьем сформировалось облачко голографического экрана.
— Да, дорогой?
— Милая, через пять минут мы начинаем, — пропищало изображение Михеля Гальтера. — Жду тебя в оранжерее.
— Уже иду! — отозвалась она и погасила облачко. — К сожалению, нужно идти. Наступило время сюрприза.
— А что за сюрприз? — поинтересовался Казаров.
— Этого никто не знает, даже я, — вздохнула Ильза. — Михель решил, что единственный способ сохранить секретность, не оповещать о сюрпризе никого…
— Жаль, что вы не знаете, в чем он заключается.
— Почему?
— А вдруг сюрприз не стоит того, чтобы им любоваться?
— Не кощунствуйте! Михель не простит пренебрежения к главному гвоздю программы… И знаете, я вас пока от себя не отпускала…
Этому голосу противиться Казаров не мог. Он понимал, что это глупо. Глупо надеяться на взаимность первой красавицы Галактики, супруги известнейшего архитектора, не знающего отбоя от заказчиков. Глупо вносить смуту в чужое, налаженное счастье. Все глупо. Тем более, после того, что с ним случилось. Разумеется, он солгал Ильзе. Не превратился он на Адрастее в примитивного дикаря, хищника среди хищников. Он и сам не знает, в кого он там превратился. И не знает, все тот же ли он полукровка, Иван Вадимович Казаров, чей отец достиг в Синдикате высшего поста. Вадим Михайлович потому и стал Куратором, что отличался острейшим чутьем ко всему чужеродному, а следовательно — потенциально опасному. Потому и потребовал от сына… Нет, не от сына, от своего сотрудника подробнейшего и максимально правдивого отчета о происшедшем. Потому и приставил к нему Р`Альфа — сигума, обладающего сверхчеловеческой реакцией и совершенно лишенного моральных ограничений. И не было никакой гарантии, что если он, рациоиспытатель Казаров, ставший пленником неотвратимой Адрастеи, и выживший на ней потому, что порой переставал быть человеком, в некий момент «икс» превратится в чудовище, сигум хладнокровно не уничтожит его. И не по собственной инициативе, а потому, что таков приказ Куратора.
«Ладно, — угрюмо подумал он. — Мы еще посмотрим, кто кого…»
Ильза, ощутив перемену в настроении гостя, взяла его под локоток. Они так и вошли в оранжерею. И толпа знаменитостей расступилась перед ними. Казаров почувствовал жжение в затылке, и не стал оборачиваться. Он и так знал, что это взгляд Галатеи. Глаза неонов обладали способностью не только воспринимать энергию извне, но и, предварительно усилив, излучать ее обратно. Убить взглядом они не могли, но передать свое эмоциональное состояние — запросто. Казаров выпрямился, чтобы заслонить Ильзу от жгучего взора соперницы. Впрочем, к ним тут же кинулся возбужденный предстоящим событием Михель, и разлучил. Он втащил супругу на ступенчатый подиум, сооруженный в центре оранжереи и заговорил, обращаясь к толпе гостей:
— Внимание, дорогие гости! Вот и настал миг обещанного сюрприза! Сегодня мы не будем демонстрировать вам редкого зверя, как в прошлом году, не ознакомим с фильмом, снятым в конце второго тысячелетия великим земным кинорежиссером Тарковским, как это было в позапрошлом году. Вы не ощутите, как это произошло три года назад, молекулярной музыки Кси-Джи, если конечно эту щекотку можно считать музыкой, да и вообще — произведением искусства. Ароматическая живопись великого фомальгаута Ирона-ан-Ирона не усладит ваших рецепторов, как это случилось за четыре года до нынешнего события… Нет, ничего подобного не произойдет, мы лишь познакомим вас с нашими… новыми гостями, которые любезно согласились побыть среди нас некоторое время!..
Вздох, шелест, скрип и свист разочарования прокатились по разноязыкой толпе гостей. Кем бы ни были, приглашенные хозяином «Эоловой Арфы» незнакомцы, они не могли претендовать на звание сюрприза, которого галактические знаменитости ждали целый независимый год. Неужели затейник Гальтер утратил былую хватку и воображение его иссякло? Неужели в Галактике остались существа, настолько интересные, что с ними стоило познакомиться? А тем более — такие, что о них впоследствии будет небезынтересно поведать на светских раутах, скачках, драконьих бегах и вернисажах? Обласканные вниманием публики, привычные к обожанию, пресыщенные наслаждениями и развлечениями именитые гости Михеля Гальтера предвкушали уже не само зрелище, а то с каким презрением они будут рассказывать о нем в своих гостиных, выслушивая сочувственные охи и ахи — не важно, каким способом они будут высказаны, акустически, игрою пигментных пятен или стремительным шелестом ветвипальцев.
Атмосфера в оранжерее стремительно накалялась. Казаров нашел своего компаньона взглядом — благо глаза его тоже обладали способностью излучать энергию — и Р`Альф жестом дал понять, что будет наготове. Казаров осторожно продвинулся в первые ряды, чтобы в случае возникновения опасности, заслонить Ильзу собой. Хозяйка виллы выглядела растерянной. А вот хозяин сохранял спокойствие, он был уверен, что сюрприз удастся. Над подиумом висели огромные часы, показывающие среднегалактическое время. За мгновение до того, как стрелки сошлись на полночи и раздался тяжелый звон, имитирующий бой курантов, Михель Гальтер взял супругу за руку и сошел к гостям. Казаров и Р`Альф ненавязчиво оказались рядом, и, судя по опалившему затылок жару, сзади подошла и Галатея. Неоны прирожденные бойцы, несмотря на кажущееся хрупкое телосложение, и в это мгновение Казаров был даже рад ее присутствию. Стрелки сошлись. В центре подиума заклубилась оранжево-белая туманность, состоящая то ли из жидкости, то ли из газа. Она долго не могла определиться с формой, пока, наконец, на подиуме не появились двое мужчин одинакового роста и облика, с белыми гладкими волосами до плеч. Оба в длинных, ниспадающих до земли одеждах цвета маренго.
— Взгляни, отец: сикоморы! — сказал Первый, указывая на безобидные фикусы, осеняющие плотными продолговатыми листьями собравшихся.
— Чему удивляться, сын? — отозвался Второй. — Обыкновенные сикоморы… Сорняки, в изобилии произрастающие в смысловых ущельях.
— Мне известно, — продолжал Первый, — что сикоморы — это все, что осталось от предыдущего Спазма.
— Если не считать реликтовую темную материю…
Они замолчали, глядя равнодушными прозрачными глазами над головами, пребывающей в недоумении толпы.
Казаров всей спиной чувствовал, что разочарование гостей нарастает, как тропический ураган. Еще бы. Изобретательный хозяин «Эоловой Арфы» в качестве сюрприза представил двух голографических клоунов, которые тут же начали нести ахинею. Хоть бы делали это остроумно, а то ведь с такими постными рожами не насмешишь даже детей.
— Столпотворение, — невесть к чему сказал Первый. — Смешение языков…
— И построим мы город и башню, высотою до небес, — неспешно процитировал Второй, — и сделаем себе имя… — В его словах, произнесенных безразличным голосом, проскользнула ироническая нотка. — Впрочем, они ведь еще не закончили…
— Пустая трата времени, отец, — заметил Первый. — Дикари подобны муравьям, которые знают, что следует тащить хвоинки и листики в муравейник, но не ведают, зачем это нужно.
— Я вижу, сын, с каждым мгновением оружие твоей мысли становится все острее, — похвалил его Второй. — Это несказанно радует меня. Во Вселенной нет ничего более совершенного, чем холодная, отточенная мысль. Еще два миллиона эонов, и образование твое можно будет считать оконченным. Ты предстанешь перед Ареопагом, а я, наконец, смогу уйти на покой.
— Зачем, отец?
— Это жизнь, сын. Каждый геосиец рано или поздно должен задуматься о том, где ему провести остаток своих дней. Многослойная пространственно-временная структура Геоса давно заселена. По счастью, существует великое множество необитаемых миров, где можно со вкусом предаться любимому делу. Ты же знаешь, я мечтаю разводить семантических котов. Этим и займусь, как только подыщу подходящую планету. Когда-то, еще до твоего выявления из невыявленного, я увлекался историей цивилизаций, населяющих Геос в доразумную эру. Очень поучительно, хочу тебе сказать… Первые сорок-пятьдесят тысяч лет на Геосе обитали примитивные зооморфы… Наподобие этих. — Второй показал на гостей. — Первобытные обожали металлы. Из них они создавали так называемые машины. Машины исполняли малейшую прихоть зооморфов, но убивали естественную среду. Высшим достижением расы зооморфов стали квантовые врата, через которые они научились проникать к звездам. Кончилось это тем, что зооморфы вымерли, а на месте их примитивной культуры выросла цивилизация хлорофилоидов, наподобие этих. — Пренебрежительным жестом он указал на Тлю, возмущенно засвистевшего ветвипальцами. —В отличие от зооморфов, хлорофилоиды были скорее растениями, нежели животными. Они тоже создавали машины, но машины живые. Хлорофилоиды расширили сеть врат, которые они именовали квантовыми устьицами, но и сами, спустя сто тысяч лет, зашли в тупик. Стремясь изжить в себе животное начало, они так увлеклись процессом, что и впрямь превратились в растения — бездумные и неподвижные. По иронии судьбы, часть зооморфов выжила в далеком космосе. Чтобы спастись, они вынуждены были соединить себя со своими машинами. Так возникла раса киборгов, отдаленно напоминающих этих. — Мановение в сторону робостюардов, снующих среди оскорбленных знаменитостей. —Киборги вернулись на Геос, и обнаружили там цивилизацию хлорофилоидов, которая умудрилась окончательно слиться с природой. Киборгам были без надобности беспредельные рощи, и они безжалостно их истребили, заменив естественную среду обитания искусственной. Так был сделан первый шаг на пути к чистому абстрактному разуму. Но это была попытка с негодными средствами. Киборги не учли, что любой материальный носитель сильно ограничивает возможности разума. Подобно своим далеким предкам, киборги тоже стремились к бесконечной экспансии во Вселенную. Сеть врат, которые они именовали квантовыми порталами, стала еще более разветвленной. Кончилось тем, что киборги сошлись в смертельном противостоянии с паладинами Чистоты, — нашими непосредственными предками. Война длилась больше двадцати веков, и, как тебе известно, паладины победили!
— Откуда же взялись наши предки, если они не были ни зооморфами, ни хлорофилоидами, ни киборгами? — флегматично поинтересовался Первый.
— Детский вопрос, — пожал плечами Второй. — Разумеется — из Чистоты…
— Что они себе позволяют?! — возмущенно выкрикнул знатный космопутешественник Макаров, но его неожиданно не поддержали.
Казаров почувствовал, что негодование толпы вдруг сменилось растерянностью, словно эмоциональным фоном кто-то умело манипулировал. Он уже догадывался, что перед ним не голографические клоуны, а кое-кто посерьезнее…
— Я понял твою притчу, отец, — сказал Первый. — Мы, адепты абстрактного чистого разума, наследовали Вселенную. Мы вновь населили Геос. Открыли множество многослойных миров. Нам известно все. Нам подвластны материя и энергия. Но что-то заставило нас прибыть в этот дикий мир, населенный первобытными зооморфами, не продвинувшимися дальше примитивных квантовых врат. Ради чего мы здесь, отец?
— Посмотри, сын! — потребовал Второй, воздевая руку к куполу оранжереи. — Что ты видишь?
Именитые гости «Эоловой Арфы», как и хозяева, послушно задрали головы. Казаров последовал общему примеру. Купола не было. Не было и оранжереи. Вместо них окрест простиралась пустыня, посреди которой громоздилось довольно варварское уступчатое сооружение, вздымающееся под облака. Заходящее солнце посылало багровые лучи через бесплодную каменистую равнину. Тень башни накрывала город у ее подножия, и тянулась все дальше и дальше. Казалось, она способна опоясать планету и даже затмить звезды.
— Что я вижу?.. — проговорил Первый. — Я вижу дерзкую попытку дикарей достичь неба.
— Да, но с какой целью?
— Вероятно, они намереваются взывать с вершины башни к своим примитивным богам…
— Или озирать окрестности в поисках неведомого врага, — подхватил Второй. — Или сделать себе имя, покуда не рассеялись, или… можно придумать много всяких «или»… В том-то и дело, сын мой, что при всем своем всеведении, мы не знаем этого! Теперь ты понимаешь, зачем я тебя сюда привел?
— Чтобы я воочию увидел предел познания? — предположил Первый. — А не проще ли спросить у него? — Он ткнул рукой в авангард толпы гостей, и Казаров понял, что светловолосый юнец, не отличимый от своего отца, указывает именно на него, Ивана Вадимовича Казарова, сына землянина и неоны. — Ведь этот дикарь прошел начальный курс на Учебной планете, и, наверняка, способен сформулировать ответ!
Гости Михеля Гальтера, который давно уже сожалел о «сногсшибательном» развлечении, устроенном им для пресыщенных друзей, отхлынули от Казарова, как от прокаженного. Он остался один на один со спесивыми Сверхмыслителями, будто затерянный в газопылевой туманности разведывательный корабль, и только обжигающий взгляд Галатеи связывал его с большой Вселенной.
Второй покачал головой.
— Древнее изречение гласит: не спрашивай ни о чем льва в пустыне, рыбу в океане, звезду в небе, и так же не спрашивай старого нищего, что сидит у пересохшего колодца в тени невидимого дерева… Впрочем, ты прав, сынок, азы высшего языка ему уже известны. Ты можешь забрать его к себе на Геос и как следует расспросить.
6
— Дурацкое представление! — громко произнесла миссис Салливан, когда достоверное, как сама жизнь, видение пустыни и башни, медленно было вытеснено призрачной реальностью оранжереи на вилле Михеля Гальтера.
— Представление? — удивилась супруга межзвездного туриста Макарова. — Ты полагаешь, что это представление?..
— Ну, а что же?! — продолжала миссис Салливан, всплескивая руками. — Вы только взгляните на этих кривляк...
Но взглянуть оказалось не на кого. «Кривляки» исчезли, не дожидаясь аплодисментов. Исчез и Казаров, но это заметила лишь Галатея. Она бросилась его разыскивать, бесцеремонно расталкивая гостей, которые обступили хозяина, сердито требуя от него объяснений. Гальтер вяло оправдывался, бормоча о приглашенных актерах экспериментального театра, что все должно было быть натуральным и правдоподобным, но ему, похоже, не очень-то верили. Вечеринка себя исчерпала, как субмарина — запас плавучести. Гости начали расходится. Макаровы бросились к своему семейному звездолету. Он оттолкнулся от лужайки антигравитационным полем и беззвучно канул в светлеющем небе. Обычно Макаровы любили стартовать эффектно, с грохотом и виртуальным пламенем, не способным опалить и былинки. Вслед за ними отбыли Салливаны, воспользовавшиеся обычным гравилетом. В конце концов, до третьей луны Колосса было не так уж и далеко. Адмирал Кнаф, сославшись на срочный вызов верховного главнокомандования, отправился в полярный космопорт, где его ждал флагманский корвет. За ним увязался и репортер Паркер, все еще надеющийся вытянуть из космического волка секретные сведения. Оскорбленный грязными намеками наглых лицедеев на его растительное происхождение, модный стихотворец тоже предпочел покинуть наскучившую вечеринку, но его подруга вдруг уперлась. Она никак не могла отыскать Казарова. Тля оскорбился еще больше, и, поникнув ветвипальцами, унес корненоги прочь.
Галатея, преодолев свойственную девушкам ее расы, стыдливость, подошла к Р`Альфу.
— Где ваш друг? — спросила она напрямик. — Где Иван?
— Простите, девушка, — сухо отозвался сигум. — Мне сейчас не до вас. Я спешу.
Но от Галатеи так просто было не отделаться. Он вцепилась в плечи Р`Альфа тонкими, но чрезвычайно сильными руками.
— Я никуда тебя не отпущу, робот! — выкрикнула она, уже никого не стесняясь. — Или ты скажешь мне, где Иван, или я буду преследовать тебя по всей Галактике.
Сигум, которому ничего не стоило освободиться от захвата и мгновенно оказаться в другом месте, все же остался неподвижен. Он лишь оглянулся в поисках того, кто мог бы ему помочь.
— Госпожа Гальтер! — обратился он к хозяйке, с тревогой наблюдавшей за ними. — Помогите девушке. У нее истерика.
Обращение возымело действие, которого Р`Альф не ожидал. Галатея отпустила его, резко повернулась на каблуках к Ильзе, которая не слишком охотно направилась к неоне. Сделав несколько несмелых шагов, хозяйка «Эоловой Арфы», вдруг вскрикнула и отшатнулась, заслоняя лицо руками — взгляд гостьи в прямом смысле оказался обжигающим.
— Пусть эта тварь не приближается ко мне, — прошипела Галатея. — Это из-за нее пропал Иван. Она весь вечер строила ему глазки, дрянь!
Ильза охнула, и зарыдала. Стайка гостей, которые еще не успели разлететься, окружили хозяйку. А сигум решительно шагнул к разозленной неоне. И не потому, что хотел погасить назревающий скандал — его не касались человеческие проблемы — у агента Синдиката появилась пока еще туманная мысль, как в целях операции, использовать внезапную привязанность прекрасной Галатеи к внезапно исчезнувшему Казарову. Все-таки не напрасно Р`Альф был старейшим сотрудником Синдиката, завербовавшем в свое время его нынешнего Куратора. Семисотлетний опыт работы позволял сигуму, по едва уловимым признакам, отличить потенциального агента от множества непригодных для этой работы. Хотя на дилетантский взгляд более неподходящей для службы в Синдикате личности, нежели изнеженная, избалованная, истеричная красотка Галатея, трудно было себе представить. Но Р`Альф дилетантом не был.
Он не тешил себя иллюзиями, что сюрпризом вечеринки были, приглашенные эксцентричным архитектором, актеры экспериментального театра. Гальтеру каким-то образом удалось вступить в Контакт со Сверхмыслителями. Хотя, вполне возможно, что он действительно пригласил актеров, в личности которых Сверхмыслители могли подселиться или попросту подменить их собой. Недаром же они исчезли вместе с Казаровым. Разумеется, нужно было самым тщательным образом расследовать все обстоятельства появления этих типов на вилле, но интуиция подсказывала Р`Альфу — свершилось. Наконец-то Сверхмыслители, они же Ловцы Зари, вышли на прямой Контакт с Объединенным Космочеловечеством. Синдикат ждал этого события почти тысячу независимых лет, выстраивая сложнейшие схемы оперативного реагирования. И вот пришло время начать оперативно реагировать, но старейший агент Синдиката с высоты своего опыта видел, что все эти схемы не годятся ни к черту.
Нечеловеческий мозг сигума с невероятной скоростью прокручивал последствия введения в операцию нового, к тому же — неподготовленного агента. Разумеется, вербовку следовало согласовать с Куратором, предварительно проинформировав оного о произошедшем. Р`Альф был убежден, что Вадим Михайлович одобрит его выбор. Кому, как не Казарову-старшему знать, на что способны неоны? К тому же, его, Куратора, сын и сам был наполовину неоном. И опять же, не следовало забывать, что речь идет о судьбе Казарова-младшего. Впрочем, для Вадима Михайловича родство не имело значения, когда речь шла о службе. Он оценивал сотрудников исключительно по деловым качествам. И если уж на то пошло, придирался к сыну больше, чем к остальным сотрудникам. Сигум представлял, как Куратор отреагирует на его доклад об исчезновении Казарова-младшего — первого человека, вступившего с Ловцами Зари в непосредственный Контакт. Казаров-старший прежде всего попытается осмыслить все выгоды, которые Синдикат сможет извлечь из взаимодействия сотрудника аналитическо-исследовательского отдела со Сверхмыслителями. А уж потом, взвесив все «за» и «против», даст добро на оперативный розыск оного сотрудника. И Р`Альф не сомневался, что в плане этого розыска обязательно найдется место и для очаровательной Галатеи, которая пытается сейчас прожечь взглядом спину, обнимающего рыдающего супругу архитектора.
— Вот, что девушка, — обратился сигум к неоне. — Если вы и в самом деле хотите найти Ивана, вам придется выполнять все, что я прикажу.
Обжигающий взгляд уперся в бледное лицо нахального «робота». Откуда вспыльчивой красавице было знать, что внешние покровы сигума не чувствительнее фарфора?
— С какой это стати? — высокомерно осведомилась она.
— Потому хотя бы, что я знаю, как его искать.
— Я думаю, гораздо важнее знать — «где» искать Ивана, чем — «как».
— А вот в этом вы ошибаетесь, девушка, — отозвался Р`Альф. — «Где» нам известно... Вероятнее всего, Иван находится сейчас на Геосе. Вы когда-нибудь слыхали о планете с таким названием?
— Нет, но...
— И никто до сей поры не слыхал... Однако, если вы слегка умерите свой гонор и станете мне помогать, мы совместными усилиями отыщем этот пресловутый Геос...
«Во всяком случае, — продолжил сигум про себя, — хочется на это надеяться...»