"... В каждой воинской части на разводе постоянно зачитывались приказы о происшествиях по ГСВГ, отдельно шли приказы о наказаниях за неуставные отношения и самовольное оставление части, то есть о побегах.
Настоящие побеги, например, с оружием и в сторону Запада, были действительно крайне редки. Гораздо чаще бойцы срывались демонстративно: прятались в подвалах и чердаках казарм, в лесу, на немецких дачах и свалках и т.п. Люди-то разные...
Не каждый вынесет двадцать четыре часа практически в ограниченно замкнутом пространстве с одними и теми же лицами без всяких условий для уединения хотя бы на некоторое время. Стадное чувство тяготит молодых солдат, а тут ещё постоянный стресс от дедовщины и землячества.
Официально отдельных увольнительных для солдат в ГСВГ практически не было вовсе. Иногда были редкие культурные мероприятия с выходом в город небольшой делегации солдат с обязательным сопровождением старшего по группе - офицера или прапорщика.
В основной своей массе пехота, кроме водителей, почтальонов и писарей штаба, словно находилась в заточении казарменных стен. Конечно, солдатскую психику немного расслабляли постоянные пробежки на стрельбище Помсен или участие в армейских учениях на других полигонах.
Но чтобы почувствовать себя хоть немного свободным человеком, этих солдатских радостей было мало. Всем хотелось немного погулять на воле. И бойцы сами старались приукрасить свои суровые будни.
Старослужащие рисковали и, махнув через забор полка, срывались в самоволку только для того, чтобы просто увидеть и познать этот окружающий и притягивающий заграничный мир.
А заодно и прикупить для себя и своих товарищей водки с пивом в ближайшем гаштете. Самые слабые из «духов» и «молодых» от побоев сослуживцев и несправедливости по жизни тоже периодически сбегали из части. Некоторые побеги были связаны с письмами из дома.
Система поиска сбежавших солдат была отработана до автоматизма. При обнаружении недостающего числа личного состава беглеца вначале искали сослуживцы по роте на чердаках и в подвалах казарм, по хоздворам и другим закуткам части. Затем к поискам подключался батальон.
Для любой войсковой части побег – это, действительно, большие неприятности. Обычно первые сутки поиском и перехватом занималась сама часть, чтобы не выносить сор из избы.
Если за это время беглец находился, то, как правило, отделывался легким мордобоем, постоянными нарядами или гауптвахтой. Если не находили, то тогда уже докладывали наверх по инстанции.
И это уже был конкретный «геморрой» для офицеров части: и комбат, и замполит, и ротный со взводным попадут под раздачу. Да и для беглеца появлялся хороший шанс продолжить службу в дисциплинарном батальоне. О факте самовольного оставления части советским солдатом уже сообщали и в немецкую полицию.
Разведрота полка выставляла скрытые посты по местам возможного появления беглеца. А разведбат дивизии искал по дорогам и путям побега в Западный Берлин, остальные солдаты - по окрестностям гарнизона.
Весь гарнизон в это время не спал и был на ногах. А наши посты с каждым днем охватывали все большие и большие территории. Искали до упора. Хорошо, если беглец покидал свою часть без оружия. Бывали случаи, когда часовые уходили со своих постов с автоматом и запасными рожками.
Что было гораздо серьёзнее. Никто не знал, что творится в голове у такого любителя ночных прогулок с автоматическим оружием по германской земле.
В таких случаях особисты чётко инструктировали поисковиков, что в случае появления беглеца нужно действовать как в случае нападения на пост или часового, вплоть до открытия огня на поражение.
В то время с беглецами с оружием особо не церемонились. Списали бы как несчастный случай при обращении с автоматом. Обычно по истечении трёх суток беглецов ловили, часто сбежавшие сами выходили к немцам с просьбой о еде и сигаретах.
Законопослушные бюргеры тут же стучали в полицию, и вот он, любитель свободы и острых ощущений, стоит перед строем части, напуганный, голодный, грязный и вонючий. ЧМО, в общем…
С беглецом разбирались особисты части, и если опьянённый короткой свободой боец ничего не успел сотворить криминального на воле, его после гауптвахты переводят дослуживать в другую часть…»
