Растворяется камера с доктором, Лизонькой и изуродованными пациентами. Я лежу - но не на голых досках, а на больничной койке, - застеленной белым, пахнущим хлоркой бельем. За окном мягкое, осеннее утро, едва пробивается туманным светом в окно, и нет на мне следов пыток и щека моя на месте, но без диска.
Капает кран, преследовавший меня во снах все последнее время.
Открывается дверь и входит мать - моя мать, из моего мира и моего времени: в платке, длинной юбке и без грамма косметики. Она не смотрит в мою сторону, раскладывает лекарства на тумбочке, и я вижу, насколько она постарела и осунулась, а в ее осанке, опущенных плечах - скорбь.
Я зову её:
- Мам!
Она поворачивается, во взгляде сомнение, недоверие и скользят равнодушно ее глаза по моему лицу.
- Мам, это ты? Прежняя ты? - радости моей нет предела.
Она открыла рот и застыла - словно приведение увидела, и через секунду бросилась ко мне:
- Очнулся? Сынок! – плачет.
- Ты чего, мам?
- Столько времени: три года ты в коме лежал, уже давно потеряли надежду, и я, и доктора, хотели даже почку у тебя вырезать... По-соседству девочка больная и я уже соглашалась…
Руки и ноги мои затекли, от былой силы и накаченных мышц ни следа. Тараторит дальше, вроде как оправдываясь:
- А девочка эта - Соня, с неделю как на поправку пошла. Ну, просто сказка какая-то, а теперь вот и ты,...услышал господь мои молитвы! Спасибо тебе Бог Святой! – опять плачет.
А я спрашиваю:
- Как я попал сюда?
Она отвечает:
- Из командировки, из Египта тебя таким сюда привезли,... ведь травма у тебя черепно-мозговая, помнишь пятно-то, на весь лоб?... С детства ещё. А в Египте жара - припекло ее, травму ту, да потерял ты сознание. Так, с тех пор и лежишь вот, без чувств.
Я в шоке, думаю: «Как? Так это всё... всё, что происходило со мной, всего лишь плод черепно-мозговой травмы, и не было ничего? Никаких перемещений и дисков?»
Мать причитает дальше:
- Чего только не делали, и врачи, и я, а ты никак не очухивался! И все как приговор: кома - мозг умирает...
Поднялась вдруг:
- Ой, а доктору-то, доктору-то сказать! - и выскочила из палаты.
Пришел врач - копия моего друга-доктора из подземного города. Те же стальные глаза, та же стать - но я не удивлён, вполне мог запечатлеть мой мозг его образ, пока я лежал в коме.
Врач же этот, удивленно и оторопело осмотрел меня, посветил мне в глазное дно лучом-фонариком и так же оторопело проговорил:
- Вот это да... Пациента словно подменили. Тот был безнадёжен, а этот здоров, если не считать его слабости и атрофированных мышц от трехлетнего лежания. Вы хорошо себя чувствуете?
Я уверил его, что лучше некуда, и это было истинной правдой, учитывая, что только что меня пытали, хоть даже и только в моем подсознании.
Доктор повернулся к матери:
- Надо собрать консилиум, провести множество анализов, так что, на время мы отпускаем вас домой.
Мать кивает, на глазах слезы радости:
- Конечно-конечно, ухожу... - гладит меня по голове, целует и уходит. Доктор за ней. А я остаюсь, вперив глаза в потолок. И не смею поверить, что все, что со мной происходило в последние несколько лет - всего лишь сон.
Но даже если и так, все равно это к лучшему. По крайней мере, я жив. И этот кран, что преследовал меня почти в каждом сне, теперь понятно откуда. И сейчас он капает, а в моих ослабевших мышцах нет сил, чтобы подойти и затянуть его. Я посмотрел в его сторону, и увидел Пришельца.
От неожиданности, я даже зажмурился и открыл вновь глаза. Так и есть - стоит, блестит своим таинственным блеклым взглядом и вроде что-то шепчет, и шепот этот, тысячей голосов отдается в моем воспалённом мозгу. Я прислушался.
- Сдвиг, временной резонанс, ведь Азанет не смогла положить тебе диск. Её накрыло ядерным взрывом в пустыне Египта. Она мертва. И диск теперь потерян для нас, потерян в той пустыне,… а значит ты не нашел его. И не спас себя сам ещё в детстве... Поэтому, тебя здесь и быть не должно. А меня и подавно…
Я собираю по крупицам услышанное, и плохо понимаю, но он продолжает:
- А может это шанс? Шанс найти его? Может, всё же есть надежда на тебя? На меня…
Я бормочу:
- Я не спасал себя в детстве, а диск мне вырезали вместе со щекой, в сорок шестом году, один врач-садист…
Он смотрит куда-то мимо меня: «Мы повязаны: ты, я, Азанет. Временным кольцом повязаны. И если диск окажется в плохих руках, боюсь, это закончится совсем плохо для истории человечества! Ты потерял диск в сорок шестом, и Азанет погибла тоже в сорок шестом, и не исключено даже, что в один день, и в одну минуту..»
От его фигуры повеяло могильным холодом: «И ты не спасал себя, а потому, мне удивительно, как ты вдруг оказался там, в семнадцатом году, где по всем законам тебя быть не должно?… и как ты можешь пребывать здесь? И как здесь могу пребывать я? Ведь я вовсе не инопланетянин, как ты считаешь. И не из прошлого. И даже не из будущего…»
Открывается дверь: входят врачи – пять человек, они о чем-то спорят громко, а Пришелец испарился, будто его и не было. Вместо него, в углу - зеркало. До меня, наконец, дошло.
Поворачиваюсь к врачам:
- Помогите мне встать! Мне надо туда! – киваю в сторону зеркала, под ним кран, наверняка, подумав, что мне хочется умыться, они подставляют плечи.
Тяжело опираясь, подхожу. С отражающей поверхности, с высоты огромного роста - блеклыми глазами на меня смотрит Пришелец. Я машу ему рукой, улыбаюсь вяло, он вторит.
«Я все понял, я и есть - Пришелец!» И сразу встает все на свои места, и сразу легче. Закручиваю кран. «Больше он капать не будет!»
Краем глаза улавливаю вид из окна, там, на улице, нет привычного ландшафта, это не мой мир, несмотря на современную больницу, и привычную мать. Что-то чужеродное чудится мне…
Ссылка на начало романа: