С рождением детей нередко обнаруживаешь какие-то свои неидеальности, триггеры, травмы, дезадаптивные способы жить, которые прежде были незаметны. Оно всё вылезает на поверхность, становясь явным, проявляется в полный рост, пугает. А ещё оно заставляет испытывать вину и стыд. Стыд за то, какая ты есть. Дефективная, неправильная, так себе мать. Вину за то, что не обнаружила всё, открывшееся теперь, прежде, за то, что не вылечилась, не починилась в достаточной мере прежде, чем приводить в этот мир своих детей, за то, что не можешь дать своим детям другую, лучшую мать, чем ты есть. Это всё очень горько. Встреча с этим вызывает много бессилия. Иногда рядом с горечью и бессилием обнаруживается злость. Кажется, что это злость на себя. Реже — на обстоятельства. Совсем редко эта злость имет конкретных адресатов — тех, кто приложил руку к тому, что ты теперь такая, какая есть, далёкая от твоего образа идеальной или даже достаточно хорошей матери. А твоим детям теперь с тобой такой расти. И разумеется, они рядом с тобой такой, никогда не смогут вырасти здоровыми и счастливыми. Очевидно, что они теперь вырастут насквозь травмированными. А всё из-за тебя.
Больно, беспомощно, безысходно, стыдно. Хочется себя ругать и наказывать. Хочется отвернуться от себя и никогда больше не поворачиваться. Не заслужила. «Как ты, вообще, могла?»
В самом деле было бы славно сначала «починиться», «подлечиться», «поставить на место мозги», «научиться жить», а потом уже и семью, а потом уже и детей. Было бы славно. Наверное. Вот только без детей многие тонкие места, вероятно, так и остались бы незаметными. А с чего бы их стала искать и «латать» тогда? С чего бы полезла лечить-менять то, что не болит и не мешает? Что заставило бы тебя искать в себе изъяны, обнаруживать сбои в механизме, который неплохо, вроде бы, работал? Даже если неплохая адаптивность была видимостью, с чего бы решить, будто это именно видимость, а не реальность?
А дальше я перейду, пожалуй, к монологу от первого лица и от своего имени. Чтобы без лишних абстракций.
У меня было немало сожалений о том, что моим детям досталась в матери именно я, о том, что не сумела я сначала «починиться» в достаточной степени, а уже потом рожать детей. Что стало с сожалениями? Они стали почти незаметными на фоне увиденного.
Что же я увидела? Я увидела и вижу, как моих детей прямо сейчас появляется опыт того, что никогда не поздно. Опыт того, что стать адаптивнее можно и в тридцать, и в сорок, и после.
Что же до травм? Здесь я могу сказать только, что едва ли я однажды встречу ничем и никак не травмированного человека. Без травм нет развития. Но я знаю, что у моих детей сейчас появляется опыт о том, что многое «лечится», о том, что можно научиться жить иначе, лучше, пусть и будучи уже взрослыми.
Возможно, моим детям было бы лучше с другой мамой. Но у мироздания нет гарантий, никто не знает, оказалась бы эта другая лучше или хуже. У них есть я. Такая, какая есть. И вместо того, чтобы собственноручно топить себя в вине за то, какая я есть, я выбираю делать для своих детей лучшее из возможного. И себе, кстати, тоже. Возможно, на этом примере они тоже научатся давать себе лучшее из возможного. Возможно.
