Красивая девушка Настя постепенно превращалась в неопрятную старуху с безумным взглядом. Она сильно похудела и осунулась. Я не знал, что делать. К её обычным «словесным гадостям» добавилось беспокойство о ребёнке. Мне было очень жаль, но помочь ей было невозможно.
Мы наняли частного психиатра, и он поставил диагноз МДП (под вопросом). Если бы дело касалось только Насти, то это было бы одно, но был ещё ребёнок, несчастный ребёнок, который каждый день видел безумную, беснующуюся мать. Ежедневные истерики утомляли. Она искала смертельную болезнь у своего сына и не находила её. От этого становилось ещё хуже.
Её не устраивал муж, который не хотел страдать вместе с ней, а искал повод для радости и счастья. Мне не разрешалось ничего делать без согласования с ней, даже мелкий ремонт в квартире. Любые изменения сопровождались словесными «гадостями» и скандалом. Она воспринимала всё, что идёт от меня с недоверием и «в штыки». Только через мучительную «нервотрёпку» можно было договориться о чём-либо.
Я спрашивал: «Почему?» Она отвечала, что не верит мне, что я плохой, а ей нужен такой мужчина, который бы, не спрашивая её, делал бы всё по-своему, но при этом делал такое, чтобы ей однозначно нравилось. Всё должно было быть основано не на рациональном мышлении, а на чувствах, сильных чувствах. Схватил, прижал, посмотрел ...
Между нами «проскальзывали искры», когда мы были вместе и возрождались тёплые чувства, когда наступала длительная разлука. Она, наверное, всё-таки любила, но не меня, а некий образ, созданный в своей душе, образ милого её сердцу мужчины, похожего на меня.
Она до сих пор любит, хотя мы развелись тридцать лет назад. Мы иногда видимся, поскольку у нас есть общий сын, хотя я живу в другом городе. И она говорит, что у неё остались тёплые воспоминания, а я, напротив, ничего хорошего вспомнить не могу, и с ужасом думаю о том кошмаре, который мне довелось пережить. Такая вот диалектика.
Как то в период особо сильного обострения, когда уже ничего не помогало, мы поехали за помощью в психоневрологический диспансер. Там нужно было стать на учёт. В диспансере была большая очередь, и мы не дождались приёма, потому что рядом на площадке остановился лифт. Из лифта вышли два санитара с носилками, на которых лежала сухонькая пожилая женщина, привязанная ремнями. У неё было блаженное лицо, видимо только что сделали укол. Санитары положили носилки с женщиной прямо на пол и стали что-то выгружать из лифта дополнительно. Женщина лежала на полу и блаженно улыбалась.
Это произвело на Настю сильной впечатление. «Уйдём отсюда», - сказала она, и целых два дня у нас было тихо. Я был абсолютно счастлив. Но потом Насте снова стало плохо.
- Мне плохо, мне плохо, - говорила она, - я устала беспокоиться и бояться, я пойду. Я хочу идти босиком по тёплому берегу моря вдаль, бесконечно, и ни чём не думать!
Мне было очень жалко Настю. Я старался снять с неё всю нагрузку, хотя она и так не работала и не собиралась даже, по дому она тоже ничего не делала, у неё была только одна задача. Она БЕСПОКОИЛАСЬ О РЕБЁНКЕ.
Когда хочешь помочь часто делаешь только хуже. К сожалению так устроена наша жизнь. Я предлагал ей пойти работать хоть куда-нибудь, чтобы у неё было что-нибудь в жизни ещё, кроме ребёнка, я был согласен сам заниматься им, но Настя не соглашалась.
Всё произошло само собой, вне зависимости от нашей воли. «Нарыв лопнул», было очень больно и страшно, но оказалось, весьма лечебно. Через тернии к звёздам, через мучения к созиданию, от безумия к мудрости. Достаточно сказать, что сейчас Настя - директор своей собственной частной школы. У неё есть свой сын (да, немного странный, но зато свой и ничей больше), и есть своё очень важное дело. Но у неё нет меня. И я от этого счастлив, единственное, что меня расстраивает - она не замужем.
... продолжение следует ...