Если и был кто-то, кроме самого Наполеона, кто определил ход наполеоновских войн, то это был Жак-Антуан-Ипполит граф де Гибер (1743 – 1790), выдающийся военный теоретик, ставший членом Французской Академии. Его с полным правом можно считать «отцом» Великой Армии.
Бельгийский экономист Жан Колен называл Наполеона Богом войны, а Гибера – его пророком. Фридрих Великий признал в нём великого тактика, с которым беседовал на военные темы.
Тем не менее, имя Гибера сегодня известно лишь эрудированным знатокам. Что же такое сделал этот человек, что его так превозносят?
Война эволюционировала технически, а вместе с ней модернизировались и принципы её ведения.
****
Военный министр Людовика XIV маркиз де Лувуа создал т.н. «магазинную систему снабжения», при которой войска снабжались всем необходимым посредством подвоза с тыла, что для середины XVII века было поистине революционным новшеством.
Однако блестящая эпоха Людовика XIV, ознаменовавшаяся целым рядом войн в Европе, ничуть не способствовала развитию военного искусства, а, напротив, значительно понизила его в сравнении с эпохой шведского короля Густава Адольфа.
Спустя 100 лет «магазинная система» уже не позволяла увеличивать численность армии и существенно ограничивала их маневренность, ведь армии могли удаляться от магазинов не более, чем на 5 переходов. Кризис этой системы был налицо и необходим был лишь повод, чтобы приступить к её реформированию.
Сын мелкого дворянина, Гибер начал военную службу в Оверньском полку в возрасте 13-ти лет, в чине лейтенанта, а в 1757 году в 14-летнем возрасте принимал участие в битве при Росбахе. Моральные последствия этой битвы были значительными. Французская армия, до того считавшаяся первой в Европе, вдвое превосходившая армию Фридриха II, была разбита закаленными в боях прусскими батальонами, в частности из-за атаки кавалерии во главе с генералом фон Зейдлицем.
Затем Гибер участвовал в экспедиции на Корсику, за что получил звание полковника. Битва при Понте-Ново 11-го марта 1769 года ознаменовала собой окончательное завоевание Корсики Францией, а Гибер получает в командование только что созданный Корсиканский легион. По окончании кампании он был удостоен Королевского и военного ордена Сен-Луи.
В 1771 году Гибер опубликован свой знаменитый «Общий тактический очерк», который вошёл в историю и вдохновил Наполеона. В нём Гибер изложил окончательную доктрину французской армии времен революционных и наполеоновских войн. Но, в отличие от многих других теоретиков боевых искусств, Гибер, служивший во французском военном министерстве под началом графа Сен-Жермена, смог воплотить свои идеи на практике. Правда, Гибер призывал многое перенять у своих врагов, пруссаков, за что, естественно, подвергался серьёзной критики на родине. Поэтому в качестве меры предосторожности он удалился на время в Пруссию, ожидая, какой эффект произведёт его работа на общественное мнение.
Сен-Жермен был сторонником введения в войска жёсткой дисциплины на прусский манер и ратовал за эффективную армию. Авторитет генералов подрывали не только унизительные поражения и постоянные раздоры, но и чрезвычайно раздутые штаты. Так, в Пруссии на 200-тысячную армию имелось всего 87 генералов, а во Франции на 150-тыс. армию - 1044 генерала. Вообще, количество офицеров во французской армии было огромно и иногда доходило до 1 офицера на 12 солдат, превышая в два раза количество офицеров в Пруссии.
Нехитрая в общем-то философия Гибера заключалась в том, чтобы кормиться не за счёт заранее созданных магазинов, которые, к слову, на территории противника создать было затруднительно, а за счёт реквизиции продуктов у населения. В общем, немного переработанная и сдобренная идеями XVIII века философия грабежа Тридцатилетней войны – Гибер был всё же противником мародёрства и за использование соглашений с местными властями.
К концу XVIII столетия Франция совсем не утратила страсти к войне, которая превратилась в самообеспечивающую систему. В ответ на проблемы со снабжением, в соответствии с теорией мобильной войны Гибера, её армии перешли к снабжению за счёт чужой территории. Пока они вели кампании на территории других государств, их содержание стоило немного и приносило большие богатства за счёт ограбление завоёванных земель. Экспортируя революционные принципы, успешные войны приносили славу режиму, удовлетворяли амбиции офицеров и обеспечивали оплату и снабжение продовольствием солдат.
Военная мысль Гибера была ответом на специфическую проблему XVIII столетия. Дабы избежать обхода флангов, армии, выстроившись в четыре ряда, растягивались на несколько километров и практически теряли любую способность маневрировать. В итоге генералы предпочитали не начинать движение с неопределёнными последствиями, занимая оборонительные позиции, и в течение нескольких часов просто взаимно обстреливая друг друга.
Французская революция возвратилась к более или менее правильной системе грабежа Тридцатилетней войны 1618 – 1648 г.г. и предшествующего времени, назвав его «реквизиционной системой». Франция, с её расстроенными финансами, не могла снабжать армию продовольствием из государственных магазинов и устроить правильный подвоз для тех войск, которые она выставляла против угрожавшего со всех сторон неприятеля. К тому же молодая республика отвергла государственный принцип XVIII века, по которому властители вели войну, жертвуя своими подданными в таких размерах, сколько считали нужным. Французский народ вёл войну и считал другие народы солидарными с их повелителями, а, значит, и ответственными за их все их решения и действия.
Принятие реквизиционной системы значительно усилило подвижность войск и возможности «социального лифта» внутри армии. Революция провозгласила равноправность всех граждан; не было больше различия сословий, которое одних удерживало в толпе, а другим отдавало в итоге все почести. Каждый рядовой мел шанс теперь сделаться офицером и генералом. Отличаясь храбростью и знанием, любой мог быть награждён.
Нужда и гражданское равноправие изгнали всю роскошь снаряжения и обозов во французской армии. Роскошь эта перешла от избалованных временных наёмных войск, которые собирались добровольно, чтобы побарствовать в скудно содержимых войсках XVIII столетия.
В австрийских войсках при генералиссимусе Р. Монтекукколи (1609 – 1680) в каждой роте численностью в 150 человек имелись 4 багажные и одна маркитанская повозки. Следовательно, на каждую тысячу приходилось 33 повозки. К этому еще следовало прибавить офицерских лошадей и вьючных животных для солдатских вещей и жен, которых они таскали за собой. В итоге число лошадей в обозе доходило до половины вооружённых пехотинцев.
Кроме того, «магазинная система» продовольствия вызывала необходимость возить за большими корпусами или армиями значительное количество повозок для муки и хлеба.
****
В результате появившейся «свободы движения», облегчение обоза произвело невероятный контраст между войсками французов и их врагов, в особенности между пехотой двух сторон.
В первые годы революции французы, в ограничении своих потребностей зашли слишком далеко, однако, когда была снова восстановлена прочная организация, то все прежние потребности не были удовлетворены. Так, согласно уставу французской полевой службы 1809 года батальоны из 1,000 человек полагались одна багажная повозка, запряжённая четверкой и одна такая же провиантская телега. Лошади полагались лишь батальонному командиру (2), одна верховая лошадь каждому капитану и тем субалтерн-офицерам, которые старше 60-ти лет. Таким образом, французский обоз составлял одну восьмую или десятую часть прусского обоза 1806 года.
Увеличение интенсивности войн между 1793 и 1815 годами ознаменовало собой переход от «войны князей» к «войне народов». Отныне война уже не была частным делом какого-то отдельного человека.
Именно благодаря «открытию» Гибера о возможности вернуться к реквизициям населения захваченных территорий во многом и объяснялись быстрые перехода наполеоновской армии, что для того времени, безусловно, было серьёзным прорывом.