Снег по горло на Таймыре-700, штука не удивительная. Правда, не в сочетании с откинувшимся до упора колпаком криокамеры, окоченевшим в полуподъеме торсом и руками, закостенело вцепившимися в её борта. Шокерами-дефибрилляторами, выработавшими весь заряд, и инжекторами мед.блока, выплюнувшими всё содержимое до капли. Такое вот утро, когда сон оказался немного ближе к вечному, чем обычно.
Штош, когда наиграешься с гляделками и призывами, остается одно средство, метод, инструмент, для выхода. Побочный эффект его применения, сложности со временем, его измерением, самоосознанием. Вульгарно-материалистически подходящий к вопросу патологоанатом, назвал бы это «мультиклинической» смертью. И не был бы так уж не прав. Некоторые места не место (хехе) для хлюпиков, с одной жизнью на счетчике.
Даже и девятки, как у блохастых кошатин, маловато будет. Это хардкор, для настоящих скромных супергероев, которые не носят плащей. А носят казаки-скороходы со стальными носками и «косухи» со следами попыток прорезать ножом, прямо на владельце. Тема, для настоящих маньяков, недружественных своей кукухе настолько, что самая карательная психиатрия расписывается в бессилии не только исправления этого.
Но и хранения, и содержания, тоже. К некоторым из таких, иногда, являются скромные люди в одинаковых, недорогих костюмах и предлагают убежище-укрытие в одноместной башне из тяжелого бетона, модифицированного льда. С отработкой. Но, когда голоса в голове до конца не глушат ни одни таблетки, циклы, не особо совпадающие с лунными или любыми прочими, мотают, как стиралка на турбосушке тряпьё.
Долговременная память превратилась в сеть – больше пустоты, чем содержания, а емкость оперативной, считаные секунды, слишком много новостей каждый день, и новости эти из серии, задела ли пуля, пробивши насквозь, что-то важное или и в этот раз обошлось. Тогда, нет слишком большой цены, чтобы оказаться поближе к единственному лекарству – Радио ледяных пустошей.
Закончив краткий экскурс в прошлое, в кресле, на троне, за диджейским пультом, сотрясается в обратной агонии, сглатывая кровь и крупнокалиберный мат, сентиментальный апологет насилия, патологический трус с атрофией инстинкта самосохранения, ходячий генератор зла и дизморали, портативное чудовище, угнетатель и тиран, учитель плакать – Джон-ледяные-яйца.
И покашлять этой ностальгической ночью он собирается, о господи, да – о политике.
Скромный дисклеймер: прав был один древний римлянин, утверждая – «Сильнее всего любят войну, те кто с ней плохо знаком». Не случилось, не срослось вот Джону ни в Анголе, ни во Вьетнаме, помахать саблей и мачете. Поэтому не так и странно, что ему регулярно снятся, закрывающее всё поле обзора армады МиГ-21Р, ИМР прорубающие проходы в «горячих» руинах, и прущие к Ла-Маншу, по этим просекам газотурбинные танки.
А следом за танками, волна «колесниц апокалипсиса» - БМП-1, не жалея ходовой и двигла протаскивающих пехоту сквозь зону радиоактивного заражения. Нет, вообще Джон в душе, глубоко где-то, скорее хиппи: «make love not war» и все дела. Но, как пару геологических эпох назад, говорили в его школе: если мальчик громко плачет – довыёживался значит. И это закон не хуже физического, невозможно выёживаться без последствий.
Некоторые индивиды и социумы могут нормально себя вести, только хорошо отведав последнего довода королей и дворовой шпаны. Короче, хоть Джон лично не участвовал, но и заочных знаний о войне ему хватает, чтоб её в гости не звать и самому туда не проситься. Но если, черт знает сколько стонавшие, скулившие и ненавидевшие, уродовавшие памятники освободителям, чехи, поляки и прочие.
Уродцы из бывшего «Варшавского договора» увидят сон Джона наяву. То это будет справедливо и честно, и по земному и по небесному счету. Люди долго и прилежно этого добивались, то ли веря, что могут добиться, то ли полностью утратили ум и инстинкт самосохранения. Штош, ничего личного. Нда, вот честно не хотелось о политике и обстановке в мире, однако, похоже, в сегодня и сейчас, невыполнимо. Roger that.