Когда неугодных сразили бы стрелы, А тех, кто остался, сразили бы копья, И с неба, залитого алою кровью, Все падали, падали черные хлопья. И черные марши умерших на поле, И залпы невидимых призрачных пушек, И кверху поднятые руки от боли, Последние жесты бледнеющей туши. И площадь, и парки, и старый ДК, И каменный вождь у здания мэрии, Всё взрывом разрушило на ДНК, И всё что любили, и всё во что верили. Я падал, и вместе со мной города, Попадали, словно игральные кости, И больше зимой не страшны холода, Я сам охладел от праведной злости.
Когда неугодных сразили бы стрелы,
А тех, кто остался, сразили бы копья,
И с неба, залитого алою кровью,
Все падали, падали черные хлопья.
И черные марши умерших на поле,
И залпы невидимых призрачных пушек,
И кверху поднятые руки от боли,
Последние жесты бледнеющей туши.
И площадь, и парки, и старый ДК,
И каменный вождь у здания мэрии,
Всё взрывом разрушило на ДНК,
И всё что любили, и всё во что верили.
Я падал, и вместе со мной города,
Попадали, словно игральные кости,
И больше зимой не страшны холода,
Я сам охладел от праведной злости.