Очерк

Когда грянет потоп, мы потонем,  Только грустно мне потому,  Что в реалиях русской хтони,  Я уже двадцать лет как тону.  Кто-то пил мою кровь грязную, Кто-то плотью еë заедал, Кто-то в печень лил дрянь разную,  Кто-то плотно в неë заседал.  Столько лиц, все они непохожи,  Я искал у них счастье в зрачках, В каждом встречном, любом прохожем, Но нашëл лишь в лице дурочка. Он бежал по дороге с палкою,  Прыгал, бил по земле и скалился,  А потом он к ногам упал ко мне...

Закончились войны, все мирно живут,  Автобусы ходят между планетами,  С Венеры до Марса за десять минут,  И плату берут цифровою монетою. Фашисты, агрессоры, просто редиски, Всех глаз правосудия стëр в порошок,  А все остальные как в фильмах индийских,  Поют и танцуют, и всë хорошо...

Ты родился, пригодился на отчизновой залупе, Приоделся, встал пораньше, отучился, отслужил, Заведешь жену и дочку и поселишься в халупе, От утробы и до гроба ты как будто и не жил. Мама с папой будут рады, что их сын остепенится, Взял кредит и ипотеку, стал ещë одним рабом, И халупино затменье вмиг на яркий свет сменится, Ну а Балтика сменится на вонючий самогон. Ты хотел же быть поэтом, ты хотел писать плакаты, Чтобы люди в ряд вставали пред тобою на поклон, Но остался лишь валетом, от зарплаты...

1 Привет, меня зовут Артур, мне 26 лет, и я счастливый отец большого семейства. У меня трое детей: Ева, Ира и Артём. Живём мы в небольшой деревушке в самом сердце Сибири, живём счастливо и дружно, хоть и без мамы. Моя жена и мать моих детей ушла от нас, когда Артёму ещё не было годика. Я так любил свою Катюшу, что искал её ещё несколько следующих лет, но всё было бесполезно. Только однажды мне удалось её встретить, было это прошлым летом. Я сидел в автобусе, который уже выезжал из районного центра...

Все листья сорвало по нашему лесу, И вот уже скоро наступят морозы, И снежные кучи местами пролезут, Как дёготь пролазит на струпе берёзы. Дома нарядятся в снежные шапки, Из труб запыхтят захудалые печки, Как будто дома затянули по хапке, И в небо пускают седые колечки. А где-то по ряму бегают зайцы, За ними охотятся волчие стаи, Ах, если б не ум и ловкие пальцы, Мы тоже наверно как зайцы бы стали. Красивые, нежные, снежные виды, Откроются, хоть зарисуйся картин, Но я уже точно из дома не выйду, Закинувши в топку ведро буратин...

На лужах, лежащих на красной брусчатке, Мелькают огни проезжающих фур, Я помню те светлые губы в помадке, Что краше ста сот напомаженных дур. И тёмною ночью во мрачной маршрутке, Твой голос, или хотя бы записка, Даже если ты стравишь мне шутку, Доводит до трепета, либо до писка. И ты в белом платье в чёрную крошку, С причёской по типу волнистой гофрешки, С улыбкой ребёнка и ласкою кошки, Мне вспомнилась у придорожной кафешки...

Дни так бесконечно длятся, От зова души не деться, И хочется мне безпробудного пьянства, И хочется мне беззаботного детства. Мы были почти знакомыми, И пили изрядно мы с ним, А в рамках картин закованы, Художника грязные мысли. Не видел старинных строений И венецианских каналов, Мне больше по настроению, Записки Российских анналов...

Небо темным бисером, Непогоды высеры раскидают ветви черной пелены, Небо плачет весело и хохочет весело, Будто бы объелось желтой белены. Люди все попрятались, Люди все попятились, Генералы-тучи развели войска, Этой страшной ночью, Страшно все проплачутся, Страшно все поплатятся, Дуло у виска. Пали ели-палочки,...

Я как будто по тоненькой тропке,  Тут иду и повсюду ямы,  Быдло жизнь в алкоголе топит,  Да и я пишу это пьяным. А я снова впаду в прострацию,  Из-за пары любимых песен,  И в двойной, и в тройной градации,  Разрастётся по стенам плесень...

Сами вы ложитесь в десять, сами вы вставайте рано, И идите на работу, и пашите за гроши, Я же буду петь вам песню про безделья ветерана, Про безделья ветерана, банку пива осушив. Быть скорее неугодным, чем остаться как они, Я бездельник первородный, бесполезный гражданин, И чтоб мне не потеряться меж своими и другими, Я на кухне по субботам придавался литургии...

Когда неугодных сразили бы стрелы, А тех, кто остался, сразили бы копья, И с неба, залитого алою кровью, Все падали, падали черные хлопья. И черные марши умерших на поле, И залпы невидимых призрачных пушек, И кверху поднятые руки от боли, Последние жесты бледнеющей туши....

Эта музыка сделает больно, Она сильно ударит в печень, Но я буду стоять вольно, Пока музыка нас калечит. Моя милая боль головная, Как бы ты не рвала мою душу, Я останусь с тобой, родная, Не устану тебя слушать. И поэтому...