Емельян Пугачев как наследник Петра Первого
Я уже писал о постоянном внимании Пушкина к ряду значимых фигур российской истории — Степану Разину, Петру Первому, Емельяну Пугачеву. К ним он обращался на протяжении всей жизни. Не буду сейчас говорить о трансформации образа Петра Первого в пушкинском творчестве, это тема отдельной книги, а не реплики в читательском дневнике.
Но интересно посмотреть, как текстуально близки описания действий Петра Первого в «Медном всаднике» Александра Пушкина и Емельяна Пугачева в «Пугачеве» Сергея Есенина.
Пушкин:
«О мощный властелин судьбы!
Не так ли ты над самой бездной,
На высоте, уздой железной
Россию поднял на дыбы?»
Есенин:
«Там какой-то пройдоха, мошенник и вор
Вздумал вздыбить Россию ордой грабителей,
И дворянские головы сечет топор
— Как берёзовые купола
В лесной обители».
Интересно практически дословное совпадение действий Петра («Россию поднял на дыбы») и Пугачева («Вздумал вздыбить Россию»).
Нас так долго приучали видеть позитивное в деятельности первого российского императора, что даже эта пушкинская характеристика виделась чем-то положительным. Между тем «поднять на дыбы» — это насильно вывести из нормального состояния (поднять животное на задние лапы; поставить вертикально то, что должно быть горизонтальным; заставить быть несогласным). Фразеологизм образован от слова «дыба». Это средневековое орудие пытки, предмет, с помощью которого человека растягивали с одновременным разрыванием суставов. Не вижу в этом ничего позитивного.
И Есенин возвращает нас в область этих смыслов, поскольку его Пугачев «вздумал вздыбить Россию ордой грабителей», то есть именно что осуществлять пытку. На мой взгляд, «Пугачев», написанный почти через сто лет после «Медного всадника», помогает лучше понять смыслы пушкинского произведения.
Замечу кстати, что среди трех интересовавших Пушкина фигур — Разин, Петр и Пугачев — последний является как бы синтезом первых двух, будучи и разбойником, и императором.
И еще одно замечание напоследок о развитии этой истории. На мой взгляд, отчасти наследником Петра и Пугачева дан Николай Чернышевский в одном из эпизодов его биографии, написанной Федором Годуновым-Чердынцевым (Владимир Набоков, «Дар»): «Весь пыл, вся мощь воли и мысли, отпущенные ему, все то, что должно было грянуть в час народного восстания, грянуть и хоть на краткое время зажать в себе верховную власть… рвануть узду и может быть обагрить кровью губу России, — все это теперь нашло болезненный исход в его переписке».
На картинке — наказание кнутом на дыбе.
