2 ноября 1888 года, четверг. Моя комната
««Эстер, моя милая звездочка», — так меня называла мама, пока ее не забрала дифтерия.
Сейчас у меня осталась только ты, Альма. Только от тебя мне сейчас приходится слышать приятные слова. Ох, моя любимая сестричка. Я пишу тебе очередное письмо. Я говорю с тобой и мое сердце наполняется радостью.
Когда за окном я вижу увядающую природу, готовящуюся погрузиться в летаргический сон, чувствую запах прелой листвы, слушаю шум мелкого дождика, я думаю о тебе. Только ты способна скрасить мне серые будни.
Мысли о твоем скором возвращении внушают мне надежду на то, что скоро будет как прежде».
4 ноября 1888 года, суббота. Веранда
«Моя душа страдает от меланхолии. Агнесса вновь ругает меня и заставляет неустанно молиться каждый день. Если я сопротивляюсь, то она увеличивает время, которое я должна уделить разговору с Богом. Но как же так? Чем я заслужила ее упреки и наказания? Я могу говорить с Творцом в любое время и в любом месте своим языком. Разве для этого обязательно читать тексты, которые я не понимаю и от которых болит голова? Может быть я и хотела бы понять, как их понимаешь ты. Может ты научишь меня, как это делается?
Альма, мне горько от того, что я в западне. Вчера поздно вечером, во время молитвы я почувствовала сильную тревогу. Потом в темном небе раздались вспышки молний и я увидела в окно большую белую лошадь. А еще у лошади во лбу я приметила длинный рог. Я подумала, что мне это лишь привиделось, что сознание сыграло со мной злую шутку. А может я задремала, ведь молитва вводит меня в состояние полудремы. Наверняка, то была лишь обычная заблудившаяся кобылка, а рог мне приснился. Да и зрение в последнее время начало подводить меня из-за чтения при тусклом освещении, ведь в наших краях так мало солнечного света. Тогда я решила проверить, что это могло быть и вышла в сад.
Я аккуратно выскользнула из своей комнаты, чтобы не потревожить Альму и мачеху. Если бы я наделала шума и разбудила их, то мне досталось бы еще больше.
В саду, среди голых озябших кустов стоял он. Мне все-таки показалось, что то был жеребец. Его жилистое тело будто светилось изнутри, как бывает во снах. Ведь лишь там все обладает собственной пульсирующей и переливающейся аурой. Казалось, будто от удивительного животного исходит лунный свет. Длинный рог со спиральными бороздками казался полупрозрачным. Из своих раздувающихся ноздрей он пускал клубы густого пара и бил по замерзшей земле копытом. У него были голубые глаза. Никогда я еще не видела таких глаз у лошадей и вообще у кого-то то ни было. Две голубые сферы, залитые мерцающей краской, две планеты или два сгустка энергии. Мощь и грация жеребца сразили меня. Он казался одновременно добрым и дружелюбным, а также непредсказуемым и опасным.
Мне захотелось погладить его по серебристой спине, но, как только я приблизилась к существу совсем близко, оно заржало, отдернуло голову и быстро ускакало.
Я еще долго стояла там в саду, укутанная туманом и смотрела на горизонт, за которым очень скоро скрылся белый жеребец. Я обратила внимание, что он даже не оставил следов копыт на земле. Может, причина была в мерзлой земле, но такое крупное животное обязательно должно было оставить после себя хоть какие-то следы. Это очень странно.
Может я схожу с ума, или мне явился ангел небесный, не знаю. Но Альма часто говорит об Ангелах. Почему-то мне кажется, что то был не посланник Бога. А может я недостаточно верю? Может быть Агнесса права, и я действительно очень грешна.
А еще моя мачеха дает мне лекарство трижды в день. Раньше я принимала его дважды, но чувствовала себя странно. Как-то я проснулась утром, встала с постели и обнаружила, что ноги мои в земле, а на ночной рубашке кровь. Тогда я не помнила ничего, что со мной случилось. Мачеха поделилась что я хожу во сне и случайно убила нашу канарейку. После этого случая я также не видела Эффи. Мне сказали, что она заболела и теперь находится в клинике под наблюдением врача. Папа сказал, что я переживала из-за ее болезни и поэтому начала ходить во сне. Но я ничего такого не помню. Кажется, что я узнала о болезни Эффи в то самое утро, когда ее уже не было в доме.
Иногда мне кажется, что от меня что-то скрывают и мне становится очень страшно. У меня случаются провалы в памяти. Когда в тот день я пошла в зимний сад посмотреть а канареек, мне показалось, что их ровно то же количество, что и было. Мое сознание спутано.
Мне часто снится, что меня хотят отравить. Мне говорят, что лекарство для роста костей, что в моем возрасте его необходимо принимать, иначе я останусь ребенком навсегда. Но я не помню, чтобы Альма что-то принимала. А когда ко мне приходил врач, я услышала слово «отклонение». Может я действительно отсталая, если я часто все забываю и не могу понять смысла молитв».
8 ноября 1888 год, четверг. Сад
«Альма, я не хотела этого делать. Теперь вся семья ненавидит меня. Агнесса сказала, что я отвечу за свои грехи. К нам в гости пришли соседи с дочерью — семейство Роуд. Эта девчонка со странным именем Петронилла посмеялась надо мной, потому что я не хожу в школу, как все. Она назвала меня трусихой и глупой, а еще сказала, что я весь день стояла бы в углу в «колпаке тупицы», если бы пошла в школу. Тогда я не выдержала и схватила ее за шею, начав душить. Злость так сильно овладела мной, что я не могла разжать своих рук, пока нас не разняли мачеха с папой. Папа очень недоволен и мне безумно стыдно. Я получила несколько ударов розгами от моей няни, которая как раз выздоровела. Теперь за мной приглядывают со всех сторон. Жду твоего возвращения. Только ты поняла бы меня.
Еще я подслушала разговор мачехи и миссис Роуд. Они обсуждали странное явление. Оказалось, что 3 ноября произошло нечто необъяснимое — тысячи овец вдруг одновременно рванули из своих загонов и полей, а на следующее утро были обнаружены разбросанными на несколько миль от жилищ.
Речь о Великой овечьей панике, также известной как Великая овечья паника 1888 года или Таинственная Оксфордширская овечья паника 1888 года — событие, произошедшее 3 ноября 1888 года на юге Англии.
Люди говорят, что животные пребывали в панике и многие отказывались возвращаться обратно в загоны. Мне страшно, Альма. В тот вечер я тоже видела молнии, а потом появился белый жеребец».
11 ноября 1888 год, воскресенье. Моя комната
«Кажется, будто про меня все забыли после похода в церковь. Я поделилась всем со священником и он сказал, что Бог прощает все, если искреннее покаяться. Я так и сделала, а после Агнесса даже улыбнулась мне впервые за несколько месяцев.
А сейчас я проснулась от того, что почувствовала присутствие кого-то в своей комнате, а еще я безумно замерзла. Какая-то тень мелькнула у меня перед носом, а потом нырнула в распахнутое окно, выходящее в сад. Я вскочила с кровати и высунулась прямо в окно. Белый жеребец вновь стоял на том же самом месте и пристально смотрел на меня. Потом он заржал и замотал головой. Тогда какой-то первобытный страх заговорил во мне, я испугалась и закрыла окна своей комнаты на щеколду. После этого жеребец растворился в воздухе, будто его и не было.
Альма, я не знаю, что это значило, и мне так странно. Я хотела бы хоть с кем-то поделиться, но меня никто не поймет, кроме тебя. Агнесса скажет, что все из-за моей дурной натуры. Так она говорит по любому поводу, будь то разбитая мной чашка, простуженное горло или усталость от многочасовой молитвы. Няня снова решит, что любую проблему могут исправить только розги, а папа и мачеха заставят выпить лекарства. А ведь папа говорил, когда я еще была совсем маленькой: «Я дам тебе все, о чем только пожелаешь. Теперь же он стал каким-то другим, откуда-то в нем взялось равнодушие и презрение ко мне. Кажется, он превратился в такого после смерти мамы.
Я не знаю, чем я заслужила такое отношение. Их слова вызывают во мне смешанные чувства. Как только я хочу стать лучше в их глазах, происходит что-то, что очерняет мой образ».
19 ноября, 1888 год, понедельник. Кладовая
«Альма, сегодня я писала тебе письмо, но Агнесса отняла его у меня, сказав, чтобы я не занималась ерундой. Ну почему, почему она так жестока со мной? А еще она сорвала с моей шеи твой кулон — серебряное яблоко. Помнишь, как ты подарила его мне перед отъездом? Я хранила его, как могла. И я получу кулон обратно, чего бы мне это не стоило. Я думаю, что Агнесса прячет его в своей спальне. Нужно будет проникнуть туда, пока она не видит. Я не позволю так обращаться с собой.
P.S. Я люблю тебя, моя сестричка и жду нашей встречи».
23 ноября, 1888 год, пятница. Моя комната
«Альма, почему мне так не везет? Когда Агнесса отдыхала в гостиной, я пробралась в ее комнату, чтобы отыскать твой кулон. И когда я проверяла последнюю шкатулку с украшениями, в комнату ворвалась ее хозяйка. Наверное, сестра обладает каким-то внутренним чутьем, ведь она всегда застает меня в те моменты, когда я нахожусь в самом неприглядном свете?
Тогда она накричала на меня пуще прежнего и поклялась все рассказать моему отцу и мачехе. И знаешь, Альма, так и произошло. Прямо за ужином Агнесса сообщила им о моих проступках, также обозвав меня сумасшедшей. Но что плохого в моей привязанности к родной сестре?»
27 ноября, 1888 год, вторник. Кладовая
«Альма, они запретили мне отмечать Рождество. Но как такое возможно? Это же не их личное торжество. Как можно запретить человеку этот прекрасный светлый праздник? Я плакала весь день.
Кулон мне так и не удалось вернуть. Я очень злюсь на Агнесс.
Мне хочется вновь увидеть жеребца, ведь я давно не встречала его».