Виктор Бобок делится с нами мыслями по поводу горного туризма, альпинизма, правильного веса и правильного снаряжения.
– Виктор, твой послужной список впечатляет: трижды разные маршруты на Эверест, четырежды пик Винсона в Антарктиде, восьмитысячники каждый год… многие восхищаются, но в то же время, не понимают – зачем? Зачем забираться всё выше и выше, всё дальше и дальше, что тобой движет?
-Четырежды Эверест! Я шёл просто по трём разным маршрутам. В мире всего два таких человека, которые ходили на Эверест с трёх сторон: Женя Виноградский и я. Так что выше забираться мне уже некуда! Закончились на земле высоты. Сложнее – да, возможно ещё. У каждого в жизни есть цель – и я выбрал себе Эверест. Буду ходить, пока есть ноги, буду ходить разными маршрутами. А зачем? Да потому, что она есть, эта гора! Это известный ответ, и он правдивый.
– Когда ты впервые пошёл в горы? Что это был за маршрут?
– Это был 1978 год, сентябрь, поход первой категории сложности, по Кавказу. Руководитель был и турист, и альпинист – и он повёл нас на пик Ленинского Комсомола, это рядом с перевалом Бечо. Даже статья была в нашей местной газете, о том, как мы доблестно совершили восхождение! И с тех пор понеслось… Вырос я в маленьком городке Украины, одни равнины, река Днепр – и сплошные поля. Гор не было нигде. Но, когда я первый раз попал, увидел – я заболел. И на всю жизнь!
– Ты ведь вырос на равнине, и, тем не менее, стал известным альпинистом-высотником. У тебя были с детства какие-то особенные способности?
– Да, у меня были особенные способности. У меня доктора нашли лет в 12 порок сердца. Я тогда ходил в духовой оркестр, играл на трубе, учился во втором классе музыкальной школы уже. Меня отовсюду выперли, сказали: “Мальчик, ты скоро сдохнешь, тебе нельзя сильно дуть!”. А я любил это, любил маршировать в оркестре, играть. Но меня отлучили и от трубы, и от физкультуры. Вместо неё я должен был два раза в неделю ходить в кардиодиспансер, отмечаться. Врач, к которому я ходил, говорил мне: “Тебе надо больше гулять в саду, привыкать к земле, белую простынь примерить” – добрый доктор был! Ну – они циники, по-другому нельзя.
-Однажды, когда я перелезал через забор этого диспансера, меня поймал на дороге незнакомый мужчина и говорит: “Мальчик, тебе плохо?”. Я сначала даже подумал, что педик, но потом оказалось – нормальный мужик! Отвечаю: “Мне, дядя, не плохо. Мне полный трындец!”. И рассказываю ему это всё, про врачей, про трубу, про то, что лишили меня физкультуры… Он спрашивает: “Кеды есть? Кеды, трусы – и завтра в шесть утра приходи к гаражам, будем бегать!” Кеды у меня были, с мячом нарисованным, китайские. Я пришёл, мы начали бегать. Бегали много, хорошо. Впоследствии, я не раз выбегал марафон из трёх часов! Ну, немного выбегал, где-то 2.58-2.59, но всё равно! И с тех пор спорт стал моим увлечением. К окончанию школы я уже был кандидатом в мастера спорта по 9 видам. Ну, некоторые из них экзотические, типа радиоспорта, спортивного ориентирования. Но была и лёгкая атлетика, и бег.
– О, да, 9 видов – это очень круто! Ты, подобно фельдмаршалу Суворову, не обладая природным здоровьем, решил закалять себя?
-Да, я попал в спорт благодаря медикам, которые меня списали в детстве в утиль. Не благодаря, конечно, а вопреки! Насчёт Суворова – есть немного, в детстве я тоже много болел ангинами, а потом ничего, поправился и даже стал альпинистом-высотником. Сухое красное вывело меня на новый уровень!
-Важна ли для тебя спортивная составляющая альпинизма? Когда ты работаешь на стене, ты думаешь о том, чтобы быть лучше других, быстрее, сильнее?
– Нет, нет и нет! Альпинизм – это не спорт, в спорте я разочаровался, будучи в составе экспедиции в 2004 году, когда мы ходили по Северной стене Эвереста. До этого я был уверен, что альпинизм является командным видом спорта. Работали командой на большой стене – и там неважно было: лезешь ты первым, или держишь верёвку, обеспечиваешь страховку первому. Или ты готовишь еду, или несёшь снаряжение, которое по дороге кто-то оставил, потому что уже не мог нести – а ты забрал его и донёс. Это была работа одной команды. А потом во мне всё это убили представители нашего большого спорта. Был у нас министр спорта, с клюшкой. С трибуны он сказал, что всем восходителям на Эверест присваиваем, мол, Заслуженного Мастера Спорта. Это звание ни к чему не обязывает, но всё равно, мы обрадовались. Уже дырок насверлили в пиджаках. А через три года выясняется, что дали ЗМС не всей команде, а отдельным людям. По какому принципу это присваивалось? Непонятно. Я всегда считал, что победа это общая, всей команды. Нас работало 20 человек. На вершину зашли восемь. Дали – троим.
– Может быть, тем, кто первым ступил на вершину?
-Да нет там первого и последнего, пойми! Мы уехали из Москвы 25 февраля, вернулись 9 июня. Все старались, каждый ходил! Каждый работал на пределе сил, но не каждый смог. Кого-то тошнило кровью, у кого-то был кровавый понос… шерпы у нас отказались работать – так было тяжело! И мы все работали на победу, победу команды, чтобы взойти. Уж лучше бы никому этих званий не дали, не так бы было обидно. После этого я сказал: “К чёрту, я ухожу из спорта, становлюсь путешественником”. И так я перешёл в коммерцию, теперь я помогаю альпинистам, передаю свой опыт, могу ходить высотные маршруты, могу скальные – мне всё равно. Чем выше я поднимаюсь, тем лучше себя чувствую. Моя стихия – это горы! Я после 6 000-7 000 м ещё лучше себя чувствую, чем на подходах.
– Читая записи сеансов связи с вашей командой на Северной стене Эвереста, запомнила то, что руководитель с высоты 8 000 м запретил тяжёлые работы на стене Алексею Букиничу (22 года), мотивируя тем, что он ещё молодой, тяжело ему. Правда то, что высотный альпинизм – возрастной спорт?
-Да. Это связано, скорее всего, с физиологией. Ещё в 30-х годах, когда на Памир ходила экспедиция, включающая в себя медиков, биологов, светила нашей науки, все профессора и академики однозначно сделали вывод, что высотным альпинизмом надо заниматься после 40 лет, в этом возрасте организм устойчивее к стрессам, легче переносит холод и недостаток кислорода. Вот после 40 лет у меня и попёрло. После восхождения на Шишабангму (8 027 м), “маленький” восьмитысячник, я четыре раза ходил на Эверест и чувствую себя очень хорошо. В этом году вообще легко взошли.
-Ты ходишь на скитуре, катаешься на горных лыжах?
– Да, я инструктор по горным лыжам. Поэтому скитур – этот симбиоз альпинизма и горных лыж – мой любимый вид восхождений. С Эльбруса я катаюсь с западной вершины – ну и поднимаюсь на лыжах. А так, в Европе я прошёл много хороших маршрутов: Монте Роза, Гран Парадизо… В общем, были бы возможности, где поскитурить! Мне очень нравится. А покататься для себя инструктору удаётся редко. Один мой приятель говорит: “Я хочу прожить три жизни!”. А я про себя думаю: “А я что, рыжий, что ли? И я тоже хочу!”. Поэтому график очень насыщенный, я в своей стране-то бываю нечасто. Постоянно живу на высоте.
– Ты делал восхождения на большие высоты с лыжами ради спуска? В чем разница между обычным восхождением и скитурным?
– Конечно, делал. Конечно, на скитуре идти легче. Это же здорово, ты не проваливаешься, если под тобой глубокий снег. Состояние снежного покрова – оно же разное бывает! Иногда, конечно, царапаться по оледенелому склону тяжело. Но зато потом ты выходишь на целяк, на пухляк, по которому можно с вершины катиться, лететь вниз на лыжах, это же классно! Я такие восхождения делаю с большим удовольствием.
– Какова специфика высотного скитура? Бывают у клиентов физические затруднения при спуске? Высота ведь затормаживает движения. Какие советы ты даёшь?
– Бывает, конечно. Ну, ждёшь, подсказываешь, как проехать где-то, в пухляке или по жёсткому склону. Даёшь отдохнуть, советуешь снизить скорость спуска на высоте. Обыкновенная работа инструктора. У нас же нет задачи проехать на время, правда? У нас задача – получить удовольствие и никуда не влипнуть. Кто-то может проехать пять минут – а потом ему надо отдышаться пять минут, но это нормально, я считаю! У меня такая политика – человек приезжает в горы отдохнуть. И насиловать его гонками на выживание по стене, или наращиванием темпа восхождения – неправильно. Ему всё равно ничего не скажут цифры, за сколько он зашёл, забежал на Маттерхорн, допустим (сейчас я часто туда хожу). Неважно, забежал ты за два часа или зашёл за день. Более того, ты забежал за два часа, но ничего не увидел, только устал. А я зашёл за день, пофотографировал, увидел много красивого и интересного. Если я что-то увидел, я обязательно остановлюсь и сделаю кадр. Альпинизм – это образ жизни. Люди приехали в отпуск, и они должны получить удовольствие, а не быть изнасилованными своими гидами, инструкторами и гонками на скорость, непонятно зачем. Нужно в кайф ходить! Получать удовольствие от жизни.
– Чем отличается поход с товарищами и поход с клиентами, которых ты ведёшь как гид? Интересно ли тебе передавать опыт?
– Как говорит один мой приятель: “Не важно – куда, важно – с кем!” Но сейчас редко получается сходить с товарищами. У меня работа, я не участвую сейчас в спортивных восхождениях, после тех событий 2004 года, о которых я говорил. Меня приглашают, были приглашения от известных людей, в хорошие команды спортивные, но я не хочу. Многие говорят: “Ой, да вы тогда с кислородом прошли”. На это я всегда отвечаю: “Вон стена – она стоит. Идите и пройдите её без кислорода! После этого мы будем разговаривать!” Но что-то пока никто даже не прицеливается на наши маршруты. Ходить в спортивные походы мне нравится. Когда это была работа команды. Даже в школьном турклубе “Днепр” я всё равно чувствовал себя членом команды, кем бы я ни шёл. Даже когда шёл радистом! А после 2004 года я стал одиночкой-путешественником, я работаю с клиентами и передаю свой опыт, опыт уже накопился очень большой, все мои образования пришлись к месту, они помогают. Но я продолжаю образование до сих пор. Сейчас я часто езжу в Латинскую Америку, там у них совсем плохо с английским языком – и я учу испанский. Так что вы никогда не останавливайтесь на достигнутом! Мне 55, но я чувствую себя на 15! Тогда я бегал, прыгал, обнимал всё, что шевелится – ничего не изменилось!
– Бывает такое, что клиенты не слушаются гида, например, хотят продолжить восхождение, когда время для этого уже упущено и надо возвращаться?
– Бывает, конечно. Основная причина того, что время упущено – это нарушение графиков движения по маршруту. Есть узловые моменты, когда ты понимаешь, что клиент на вершину, может, и зайдёт, но могут быть проблемы на спуске. Приходится останавливать. Да, люди обижаются, пытаются идти, стараюсь их как-то уговаривать, приводить аргументы. Редко – но бывает! Все люди разные, двух одинаковых людей нет. Работа гида требует психологической настройки на группу. Гид – это и массовик-затейник, и руководитель, и проводник, и всё, что угодно. Я могу и станцевать, и спеть, и развернуть на маршруте.
– Что ты делаешь в подобных случаях? Клиент подписывает какую-то хартию абсолютного послушания?
– Сейчас уже да. В договоре прописываем, что пункт 1 – “Гид всегда прав”. Пункт 2 – “Если вам кажется, что гид не прав, смотри пункт 1”. Гид имеет право принятия решений, у него богатый опыт, практика, и на основании этого опыта, своих выводов, может в любой момент остановить восхождение, изменить планы. Нужно подчиняться гиду. Потому что он лучше знает. Когда люди идут на Эверест, они подписывают бумагу, что ответственность за себя несут только они сами и в случае их гибели вина не лежит ни на ком. Потому что как организм отреагирует на сверхнагрузки – никто не знает. Он может впасть в кому, и ты клиента не спасёшь. Да, у меня есть медицинские препараты, аптечка, некоторые медицинские знания – я всё-таки спасатель. Современные препараты позволяют вытащить человека буквально из небытия и, по крайней мере, я должен попытаться их стащить в безопасное место. Но мой опыт и знания говорят, что для того, чтобы убрать опасность для жизни, после восхождения на Эверест нужно сразу скинуть два, а лучше два с половиной километра высоты. Поэтому после 8 848 м мы спускаемся ночевать сразу в лагерь на 6 400, и это требование для всех участников. Потому что, если ты остаёшься выше, вероятность несчастных случаев резко увеличивается. Поэтому мы и бегаем сейчас два с половиной километра вниз! Да, тяжело. Но жить-то хочется!
– Зависит ли успех восхождения от психологической атмосферы в группе?
– Конечно. Всегда нужен настрой. Нужно ловить настроение группы, их мотивировать. Гасить какие-то межличностные конфликты, которые нередко возникают в больших группах. Психологию управления мы все изучали в институте. В группе больше семи человек сразу все будут делиться надвое, будут два лидера. Поэтому для больших групп нужен второй гид, который оказывается противовесом и помощником, чтобы сделать группу более управляемой. Были у меня группы и по 50 человек!
– Пятьдесят? Куда же ты с ними ходил и как управлялся?
-Да, были такие проекты. На Арарат. Мы ставили рекорды – самое большое количество страховщиков поднять, или самое большое количество армян на Арарате. У нас всё это было. Конечно, всё зависит от горы, группа в двадцать человек на несложные вершины – это не редкость! Всё равно надо всех мотивировать, постараться, чтобы все получили удовольствие от восхождения, несмотря на разность физических кондиций, разный подход к горе. Есть спортсмены, которым важно забежать, достичь! А есть люди, которым важно посмотреть, пофотографировать неспешно. Приходится как-то их нивелировать, я стараюсь, как могу!