Коршево

Место было тишайшее, одно слово – деревня. 

Мирные замшелые домики, река, лес до горизонта  и  полное  отсутствие  информационного поля.  Колдовское место.
   Этим и славилось - колдунами да ведьмами. Колдуны были все больше приезжие, знаменитые, скучные,  привлеченные недоброй здешней славой, а  вот ведьмы сплошь местные, темные, старые до древности,  исчезающие бесшумно, как кошки.
Много, много ведьм. В каждой ветхой избушке,  в каждом глухом проулке, на пересечении  любых дорог.

   Возникали они неожиданно, ниоткуда, как совы, проявляясь из сумрака своих завалившихся сараев. Только попади им в руки! Каких рассказов не бывало о  тех бедолагах,  которые им попались!

Одни сварливые, грязные старухи визгливо ругались, поколачивая молодежь, чем поподя, а  другие, противнейшие елейные бабульки, так и норовили запихнуть в тебя клейкие, липкие куски теста, явно надеясь  на твою скорую безвременную погибель.

   Недаром  и старая церковь стояла именно здесь, на краю. Целый век на ней селились голуби и вдруг, в одночасье,  исчезли.  И по деревне, как туман, поползли слухи, Готовиться,  как положено,  стали  сразу  ко всему – ночным вылазкам нечистой силы, календарному концу света и, обязательно, к большой  героической войне.
   А бабушка моя,  выйдя рано поутру на крыльцо,  увидела на изгороди невиданной красоты кошку с искрящейся на солнце  шерстью. Вылизавшись, та грациозно спрыгнула и  исчезла, оставив бабушку в слезах и душевных муках.

«Как же так люди живут, что даже кошки  у них красоты невиданной!»

Правда, ближайшая инспекция курятника ее быстро утешила – это была куница.  Подготовка к войне пропала даром, а вот  конец света, хоть и куриного, произошел повсеместно,  куницы порезали всех, до кого добрались, включая церковных голубей.

Нам все время внушали – кругом ведьмы, опасно.
Вот шел сосед вечером, по темну, и вдруг шмыг! – кошка. Черная.
- Бабушка, а зачем он шел-то по темну? – недоумевали мы, прижавши от страха ушки.
- Надо было, значит. Ясно, что не просто так, а по делу.
И так эта кошка недобро на него зыркнула, да чуть ли  на спину ему  вспрыгнула,  и ну его душить. Хорошо хоть, он изловчился и топором по лапе ей - хрясть!
 Да, видно точно по делу шел человек  ночью. С топором.

    А наутро вышел на двор, а за забором старуха-соседка возится, а рука-то у нее одна тряпкой обмотана, на тряпке кровь, Правая рука, как та кошкина лапка. Вот так и опознали ведьму. На нее, правда,  давно уже думали.

А вот еще случай… 
    Это уже я, еду с дедом за травой, на лошадке.  Я сижу рядом с возницей и вижу пышный лошадиный хвост, мерно покачивающийся из стороны в сторону. У самого леса одиноко торчит ветхая, как и все здесь, деревянная избушка, У развалившейся  калитки стоит древняя старушка.

- Здорово, Семен! Куды это ты?
- И тебе не хворать, за травой, ети её! 
- Внучка твоя?
- Внучка, внучка, - дед с неохотой останавливает лошадь.
- Попей хоть воды-то, жара какая! И внучке сейчас гостинца дам, постой, – старуха, согнувшись, идет в дом и выходит с кружкой. Дед  торопливо закуривает.
- Что ее, воду, попусту хлебать, некогда, поедем уже.

Бабка сует мне в руку липкий блинчик, я благодарю, дед рывком трогает и в момент успевает вырвать у меня блинчик.

«Не ешь» - слышу я его свистящий шепот.

Я не ем.

Вернувшись, он первым делом идет к  бабушке.
- Вот, ведьма внучке гостинец сунула, куда теперь?
Бабушка напряженно думает. На моих глазах разворачивается какое-то старинное сакральное действие, затягивающее в себя все вокруг.

- Куда, куда?  - кружится бабушка,  - выбросить нельзя, наговоренное  же, на живую же душу сделанное.
- Собаке!  - решает вдруг она и бросает дворовой собаке.

Собака подыхает в мученьях.
- Ну что с ней, ведьмой,  делать? – бесится дед – Пожечь нешто?

Почему-то вмешательство властей даже не рассматривалось. Дело колдовское, междусобойное, и решать его надо было тоже междусобойно.