– У нас, смотрю, молодые учителя работают, – говорит врач, переписывая из моей карты что-то в тетрадь. Мне льстит, – Думаю, молодым можно работать в школе. А вот старым – уже нет. Тяжело.
– Сложно сказать, – на самом деле нет, но в короткий приём взятия теста на Ковид тут не уложиться, – у меня немало очень взрослых коллег, у которых нагрузка больше, чем у меня. Справляются ведь…
И следом у меня вылетает фраза, из-за которой медик отвела руку от бумаг и в знак «да, верно говорите» размеренно повела в воздухе туда-сюда карандашом:
– Только, правда, настроение у них в основном хуже…
Этот разговор произошёл вчера, когда мне открывали больничный. («Короны» нет, но других «прелестей» типа кашля и боли достаточно.)
Мы успели перекинуться с врачом ещё парой фраз и о доле медиков, которым приходится работать с людьми, приходящими сюда в слабости, болезни и оттого – в отвратительнейшем расположении духа.
Грустно, что большинство, кажется, давно смирились. Что в учителях и врачах видят существ без чувств и сердца, с огромным количеством обязательств перед любым капризным учеником или пациентом. И очень мало кто понимает, что холодность и равнодушие – искреннее или нет – один из защитных механизмов. Чтобы человек не сгорел на работе и в принципе… был. Хотя бы такой: строгий и холодный, но был. У каждого капризного ученика или пациента.