ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ. ПЕРШПЕКТИВНАЯ ДОРОГА
21 мая 1712 года Санкт-Петербург принимает почетный статус столицы Царства Российского и в город переезжает семья Петра I. Затем в столицу переезжает весь царский двор, а в самом конце 1713 года прибывает Сенат со всеми сенаторами. Все, естественно, прибыли с большим количеством домочадцев и слуг. Всех их надо было обустроить и наделить домами (или участками для их строительства) в соответствии с их статусом. Тут как раз в середине 1714 году подоспела победа российского флота над шведским в сражении у мыса Гангут. Военные угрозы Санкт-Петербургу отходят на второй план и город начинает разрастаться. Застраиваются все новые и новые участки и уже не только под прикрытием крепостных орудий. Начинается и активно ведется застройка левобережной набережной Невы домами для членов монаршей семьи, ближайшего окружения царя и высших государственных сановников.
Но Петр I в то время еще не может окончательно определиться, где должен быть парадный центр столицы. Собственные представления царя об идеальном европейском городе и планы лучших придворных архитекторов Ж.-Б. Леблона и Д. Трезини склоняют Петра к идее продолжить попытки застройки Васильевского острова в качестве дворцового и административного центра новой столицы. Красивые перспективные планы Ж-Б. Леблона и Д. Трезини рассылаются Петром по столицам Европы, но не воплощаются в жизнь.
Кроме верного сподвижника князя Меншикова, готового поддержать любое начинание Петра, мало кто из высших сановников и представителей знатнейших фамилий желает строиться на острове. Их, привычных к Москве, не устраивает, что любое передвижение связано с плаванием на корабле или ботике. Другим доступным способом первое десятилетие после основания города передвигаться по Санкт-Петербургу было невозможно. Никаких мостов, даже наплавных, через Неву очень долго не было.
Из-за сопротивления всему новому со стороны знатнейших семей России проект застройки Васильевского острова идет очень медленными темпами. По этой же причине строительство на Санктпетербургском (Городовом) острове, вроде как достаточно активно происходившее в первые годы по соседству с Санктпетербургской (ныне Петропавловской) крепостью, также теряет первоначальные темпы. Тем временем на левобережной стороне Невы на Верхней набережной прямо напротив Санкпетербургской крепости один особняк выстраивается за другим. Через несколько лет богатейшим и знатнейшим лицам Царства Российского достаются под строительство земельные участки только во второй линии от Невы. Что позднее вызвало появление в топонимике города нового оригинального названия этой части города - "Миллионная линия". Эта улица, несколько раз изменив свою планировку и значение, все же дошла до нас под тем же именем - "Миллионная".
По мере застройки левого берега Невы приходит понимание, что, где бы не планировался административный центр и основная часть
Санкт-Петербурга, именно дорога от Адмиралтейства на долгие годы будет парадным въездом в новую столицу. Поэтому в 1715 году Петр I повелевает начать работы по расширению и "новому устройству" участка дороги от Адмиралтейства до Фонтанки, указав: "Построить першпективную дорогу до оной речки".
Именно так, во всяком случае, утверждается в большинстве современных работ по истории Невского проспекта. Спорить с царским указом не будем, но один момент не очевиден и вызывает разногласия даже у историков. Это вопрос о том, с какого участка начались работы по "новому устройству" першпективной дороги.
Большинство современных авторов нисколько не сомневаются, что эти работы начались с участка между Адмиралтейством и речкой Мьей (Мойкой). При этом никто из этих авторов не пытается представить никаких доказательств в обоснование своей позиции. Людям просто так удобно думать, что, раз дорога идет от Адмиралтейства, значит и работы по ее, как бы сейчас сказали, реконструкции начались именно от Адмиралтейства.
Однако, часть историков считает, что этот участок был завершен последним. И это мнение представляется нам более убедительным. Именно в пользу этой версии говорят следующие факты и соображения.
В предшествующей, шестой части нашей статьи мы подробно разобрали, что при первоначальном строительстве дороги от Адмиралтейства до Новгородского тракта, все работы начались от переправы через речку Мью (Мойку), а на Адмиралтейском лугу никаких серьезных работ тогда не проводилось. Луг был на достаточно высоком и сухом участке и прилично выглядел и без благоустройства. Стихийно сложившиеся на том лугу дороги были в порядке, ничем не ограничены по ширине и не требовали специального покрытия для движении по ним. Но они первоначально вовсе не были прямыми и проходили совсем не там, где большинство из нас могло бы предположить, глядя на современный Невский проспект и Адмиралтейство.
Это связано, с тем, что, как уже ни раз отмечалось, вокруг Адмиралтейства была построена крепость с земляными валами и бастионами и широким рвом, заполненным водой. Южный вход в крепость, который теперь в наших умах соотносится с лицевой частью здания Адмиралтейства (в дошедшем до нас варианте постройки архитектора Андреяна Захарова), тогда не считался главным и не находился по центру, поскольку по центру находился бастион с орудиями. Дороги должны были огибать этот бастион и подходить к мостам через крепостной ров, которые строили там, где удобно обороняющимся, а не наступающим войскам.
И, если кривые дорожки на Адмиралтейском лугу на приведенном выше фрагменте плана Санкт-Петербурга французского картографа можно попытаться списать на неточности или на фантазию составителя плана,
то подлинные материалы Генерального плана Санкт-Петербурга не дают нам возможности в этом усомниться. Разработка одного из первых Генеральных планов развития города велась в общей сложности с 1715 по 1725 год, и первоначально подготовленные документы относятся как раз к интересующему нас периоду. В разделе, посвященному Адмиралтейскому острову, специалистами, осуществлявшими топосъемку на местности зафиксировано, что к южным воротам Адмиралтейской крепости тогда вели две, мягко говоря, не самые прямые дороги.
А с восточной стороны Адмиралтейской крепости, на окружавшем ее Большом (или Адмиралтейском) лугу со временем были выстроены особняки сановников и старших мастеров Адмиралтейства, царских сподвижников и вельмож. В 1712 году в том районе с лицом на Неву возводятся Свадебные палаты Петра I. В конце 1715 года царь повелевает по соседству начать строить "Новые зимние набережные палаты", получившие по завершении название "Зимний дом", а в последствии после масштабной реконструкции ставшие "Зимним дворцом". Именно с восточной стороны Адмиралтейская крепость имела в те годы главный вход с отдельно стоящей аркой парадных ворот, получивший в последствии название "Академический".
Мы так подробно разбираем устройство Адмиралтейской крепости и расположение строений рядом с ней, чтобы аргументировано довести до сведения наших читателей, что в 1716 году, к моменту начала работ по строительству першпективной дороги, главный вход в Адмиралтейство был вовсе не в том месте, где сейчас - под центральной башней, а находился с правой восточной стороны крепости. А по Адмиралтейскому лугу проходила вовсе не одна дорога. И не известно, какая из этих дорог тогда считалась главной.
А значит, у архитекторов и проектировщиков не было однозначного и очевидного решения, какую дорогу на Адмиралтейском лугу делать главной и "улаживать" первой. Это требовало дополнительных согласований и скорее всего на самом высочайшем уровне.
Более того, Мойка в те годы продолжала считаться границей города. И ко всему, что было до Мойки и за ней, было разное отношение. Скорее всего до 1715 года ни архитекторы, ни сам царь не предполагали, что участок дороги от Адмиралтейства до Мойки, и участок от Мойки до Фонтанки должны были сложиться в одну прямую линию. Более того, не было уверенности, что эта часть дороги по Адмиралтейскому лугу вообще сохранится.
На Генеральном плане Санкт-Петербурга, представленном царю в самом начале 1717 года главным архитектором города Ж-Б. Леблоном (которого Петр считал Генерал-архитектром и главой всех работавших в городе архитекторов) участок Адмиралтейского луга, по которому проходила тогда дорога, подлежал застройке. Сохранение в этом месте дороги не предусматривалось.
Были и другие моменты, которые мешали архитекторам рассматривать ранее сложившуюся дорогу через Адмиралтийский луг в качестве части першпективной дороги.
В те годы слово "першпектива" означало "вид, уходящий в даль". Во всяком случае в таком смысле это слово использовалось при подписи гравюр и рисунков, которые в те времена обычно подписывались на двух языках - русском и одном и европейских языков. Известны многочисленные гравюры первой половины 18 века с названиями "Першпектива", "Прешпект", "Проспектива", "Проспект". Все они во французском варианте подписи обозначались одним и тем же словом "Vue" - вид.
Пример - приведенная ниже гравюра "Проспект по реке Фонтанке...".
Как известно, сам Петр I больше любил голландские или немецкие варианты этого слова.
Поэтому ясно, что под обозначенной в указе Петра I "першпективной дорогой" тогда понималась прямая длинная и широкая дорога, по линии которой далеко видно. Вид же от Адмиралтейства заканчивался на переправе через Мойку (Мью), поскольку дальше дорога имела очень существенный излом.
Следовательно, к моменту начала работ по "новому устройству" прежней дороги участок, проходящий по Адмиралтейскому лугу, не рассматривался в качестве части новой першпективной дороги, поскольку не образовывал с ней единой прямой визуальной линии. А соединение этих двух участков в прямую линию было возможным только в результате изменения трасс обеих дорог, для чего требовалось снести изрядное количество стихийно построенных вдоль них домов. А на это надо было потратить значительно больше сил, средств и времени, чем просто прокладывать дорогу по открытой местности.
В 1715 году на это не было ни смелости архитекторов и градостроителей, ни воли царя. Поэтому работы на указанном участке Адмиралтейского луга были отложены на потом.
В результате этого участок дороги от Адмиралтейства до Мойки еще долго не будет воспринимался как неотъемлемая часть першпективной дороги.
Отложение работ на Адмиралтейском лугу на последний этап было кроме всего прочего связано с идеей Петра I проложить от Невы до Мойки широкий канал, по которому бы баржи с припасами могли ходить до нового здания Морского рынка, которое начали строить в 1716 году вдоль дороги от Амиралтейства буквально рядом с переправой через Мойку.
По задумке царя канал должен был проходить от Невы по существующему рву Адмиралтейской крепости, а затем продолжаться по трассе ранее сложившейся дороги по Адмиралтейскому лугу до самой Мойки.
Городские архитекторы имели иные планы на этот район луга. Но пока царь не определился, что в этом месте он хочет видеть - канал или дорогу, ни у кого не было желания что-то реально начинать проектировать и, тем более, обустраивать. В те годы идея Петра о канале до Мойки не была простыми разговорами. По велению царя в 1716 году был расширен и углублен ров вокруг Адмиралтейской крепости, а затем с юго-западной его стороны начинают строить судоходный канал в сторону острова Новая Голландия, где находились галерная верфь, канатная фабрика и склады с запасами высушенной древесины, пеньки, парусины и всего прочего, что необходимо для строительства кораблей на Адмиралтейской верфи.
После завершения строительства в 1717 году канал, названный "Адмиралтейским", долгие годы активно использовался для снабжения Адмиралтейской верфи. При таком подходе царское повеление начать строительство канала с другой стороны Адмиралтейской крепости было бы вполне вероятным. Поэтому, пока Петр не отказался от этой своей идеи, ни архитекторы, ни руководители работ не торопились обустраивать новую дорогу на Адмиралтейском лугу. Никому не хотелось по окончании работ по строительству новой дороги получить приказ прямо по ее трассе начать выкапывать канал.
По всем этим причинам к работам на участке между Адмиралтейской крепостью и Мойкой приступили в последнюю очередь. До нас дошли гравюры с изображением Адмиралтейского луга, относящиеся к более позднему временному периоду. И даже на них не видно никаких "улаженных" дорог, идущих от Адмиралтейства. Наоборот, видны какие-то ни то земляные холмы, ни то снежные сугробы. Территория вокруг Адмиралтейской крепости никак не выглядит распланированной и улаженной.
Поэтому, чтобы там не писали в различных краеведческих альманахах и туристических путеводителях, реконструкция дороги от Адмиралтейства до Новгородского тракта с целью превращения ее в першпективную дорогу (а значит, и создание прообраза Невского проспекта) началась не от стен Адмиралтейской крепости, а от переправы через Мойку. В соответствии с царским указом границей и конечной целью этих работ была Фонтанная речка. При этом задачи довести першпективную дорогу до Новгородского тракта тогда не было.
Петровский указ об устройстве першпективной дороги увидел свет в 1715 году. Но работы, как и на первоначальном этапе при прокладке дороги в 1712-1713 годах, начались и велись неспешно. К работам приступили скорее всего лишь весной 1716 года и велись они минимум четыре года - до конца 1720 года.
Причины такой неспешности мы уже обсудили в предшествующих частях нашей статьи. Тут и, конечно, продолжавшаяся Северная война, постоянно отвлекавшая внимание царя и ресурсы казны, и незаинтересованность в скором результате пригнанных из российской глубинки работных людей. К тому же не будем забывать, что в январе 1716 года Петр I уезжает во вторую по длительности заграничную поездку по Европе. Возвращается царь в Санкт-Петербург лишь в ноябре 1717 года. Таким образом, почти два года работы в городе шли без непосредственного контроля царя. Петр I во время европейского вояжа, как и во время присутствия на полях сражений, постоянно посылал письма с указаниями Генерал-губернатору Санкт-Петербурга Меншикову, а в тех случаях когда последний сопровождал царя в поездках, то царь посылал письменные указания Обер-коменданту города Якову Брюсу. Но писать и лично контролировать - это, как показывает практика, усилия с разным результатом.
Известна история, как князь Меншиков фактически загубил план главного архитектора Санкт-Петербурга Ж.-Б. Леблона по обустройству Васильевского острова. Меншиков сильно недолюбливал Леблона и демонстративно не считался с его мнением. В отсутствие царя и его дотошного надзора подряженные на строительство каналов на Васильевском острове работные люди по личному указанию князя Меншикова выкопали каналы в два раза уже намеченных по плану. В результате Меншиков сэкономил на объеме работ, а разницу в оплате положил себе в карман, а также нажился на продаже земельных участков. Сокращение ширины каналов привело к увеличению площади разделяемых ими земельных участков. Жульничество вскрылось, Меншиков был наказан Петром миллионным штрафом, но идея сделать
из Васильевского острова Новую Венецию после этого потихоньку умерла. Каналы переделывать не стали, а в дальнейшем и вообще засыпали. В память потомкам остались только линии - прямые улицы центральной части острова. Правда, историк и краевед Санкт-Петербурга П.Н. Столпянский считал эту историю одним из очень давно сложившихся мифов. Но, даже, если это и так, в каждой сказке есть намек. В данном случае на то, что те годы нельзя было быть уверенным, что в отсутствие царя в Санкт-Петербурге все работы в городе шли строго по плану.
На первоначальном этапе строительства дороги (в 1712-1713 годы) все работы начались с масштабных усилий по осушению зоны прокладки дороги. Не все они завершились в тот первоначальный период и местами продолжались в последующие годы.
Напомним, что тогда речка Мья (Мойка) была соединена с Безымянным ериком, были также прокопаны Лебяжий и Красный каналы, соединяющие Мью с Невой.
К началу реконструкции дороги от Адмиралтейства проведенные ранее осушительные работы посчитали удовлетворительными и новые значительные проекты не осуществлялись.
Тем не менее, по особому повелению Петра I еще раз почистили и углубили русло речки Мьи, а ее берега укрепили пажеными сваями и шпунтованными досками, а также местами по берегам построили деревянные набережные.
В дополнение к ранее проложенным Лебяжьему и Красному каналам в 1716 году для еще большего увеличения водотока речки Мьи вырыли рядом с царским "Зимним домом" (перестроенном позднее в Зимний дворец) еще один канал для соединения Мьи (Мойки) с Невой. Этот новый канал первоначально, как и все построенное в те годы, не имел официального названия. Потом его стали называть по месту прокладки "Зимнедомский", а позже - "Зимнедворцовый". В результате последовавших метаморфоз осталось только короткое - "Зимний". А еще позднее этот канал постигла та же участь, что и Лебяжий. Они оба перестали считаться каналами. Так появились всеми нам известные Лебяжья и Зимняя канавки.
Все остальные осушительные работы в период работ 1716-1718 годов свелись к подготовке участков поймы пересекающих трассу дороги рек к предстоящему наведению через них мостов в створе с трассой першпективной дороги. Но об этом чуть позже.
Основные работы по "новому обустройству" першпективной дороги начались с того, что первоначальную дорогу от Адмиралтейства до Новгородского тракта на участке от Мойки до Фонтанной речки расширили почти вдвое. При этом ось направления прежней дороги не менялась. Старые канавы, проложенные по обочинам первоначальной дороги, зарыли и выкопали другие по краям новой дороги. А дальше все делали как и раньше: срезали неровности, закапывали и засыпали песком наезженные колеи, образовавшиеся ямы и лужи. Еще имевшиеся кое-где топкие места закладывали дополнительными фашинами из прутьев кустарника. А там, где имелись плывуны и выходы грунтовых вод, как и прежде, забивали деревянные сваи, на них укладывали днища старых барок, а затем укладывали все те же фашины, и поверх них все засыпали и выравнивали песком. Тяжелая и изнурительная работа. Но это была не первая и не последняя дорога, построенная в Московском царстве таким способом. К тому же, несмотря на то, что площадь дороги увеличилась почти вдвое, трудовых усилий от работных людей потребовалось значительно меньше. Уже не надо было вырубать деревья и кустарник, корчевать корневища. Что не умаляет заслуг строителей дороги.
По мере завершения этих работ предполагалось тут же начать работы по мощению дороги булыжным камнем и по устройству по обеим сторонам першпективной дороги деревянных тротуаров. Но камня для мощения хронически не хватало, поэтому эти работы долго не начинались.
Первый указ царя о привозе в город камня появился в 1710 году.
Но дело продвигалось плохо. 14 ноября 1714 года выходит указ Петра I "О привозе на речных судах и сухим путем на возах, приезжающих к Санкт-Петербургу, по определенному количеству диких камней".
Но строительство на левом берегу за исключением набережной зоны не было приоритетным. Первоначально замостили улицы на Городовом (Санктпетербургском) острове, где большинство строений принадлежало сподвижникам царя в деле основания Санкт-Петербурга. Эта часть высшей знати страны поддержала самый первый призыв царя по переселению в Санкт-Петербург, и теперь по мнению царя заслуживала приоритетного благоустройства района их расселения. Не надо также забывать, что эта часть Санкт-Петербурга, прозванная в народе "Дворянской", застраивалась и обустраивалась большей частью за счет собственных средств владельцев земельных участков, дарованных Петром I своим сподвижникам в самые первые годы после основания города. Как говорится,- кто платит, тот и получает результат первым. Поэтому первое более-менее системное мощение Санкт-Петербурга началось с Городового острова.
Нехватка камня и квалифицированных каменщиков для работ в других частях города привела к еще одному указу Петра I от 18 июня 1718 года: "... каждому жителю против своего двора насыпать песком и камнем мостить гладко, по указу, как показано от мастеров." Но от этого количество камня для мощения и "умельцев до этих работ" не увеличилось. Просто часть работ была предоставлена частной инициативе и частной оплате. Тратить свои деньги на государеву дорогу особо охочих было немного. Поэтому эти работы продолжали идти медленно.
Мощение першпективной дороги за государевым подрядом начались скорее всего не ранее того же 1718 года и завершились лишь в 1720 году.
Но не только расширение и мощение стояли в качестве задач перед строителями новой першпективной дороги. Параллельно с этими работами строятся мосты через все водные преграды. Трассу дороги пересекали три речки - Мья (Мойка), Кривуша и Безымянный ерик (Фонтанная речка). Это сейчас они красивы и одеты в гранит. А тогда они были извилисты и своенравны, а к тому же доставляли множество хлопот при малейших наводнениях. Петр I повелевает укрепить берега этих речек сваями и досками, а в створе с першпективной дорогой навести через эти речки мосты. Сам Петр недолюбливал мосты и всегда тянул с их строительством. Он считал, что мосты мешают судоходству. Поэтому при первоначальной прокладке дороги от Адмиралтейства до Новгородского тракта мосты не планировались и не строились. Как при этом перебирались через водные преграды многочисленные транспортные средства, следующие по дороге от Адмиралтейства до Новгородского тракта, мы достоверно не знаем. Современники упоминают плотину, по которой переезжали через Фонтанку, наплавной мост через Мью и паромный перевоз через Кривушу.
Разнобой свидетельств не позволят сделать достоверного вывода, как все-таки переправлялись транспортные средства через эти речки. Так же непонятно, использовались ли указанные современниками разные виды переправ одновременно, или дошедшие до нас свидетельства отражают разные по времени способы пересечения водных преград. Не будем придумывать и мы. Отметим лишь, что на смену им первым был завершен в 1716 году мост через Фонтанную речку, вторым, примерно в 1717-1718 годах, был построен мост через речку Кривушу, и последним, вероятно в 1718-1720 годах, был сооружен мост через речку Мью (Мойку).
Возведение моста через Мойку последним еще раз указывает, что реконструкция дороги от Адмиралтейства не начиналась, а завершалась работами на участке Адмиралтейского луга. Подробностей работ, связанных с мостами, мы пока приводить не будем. Это отдельная тема со своими фактами и мифами. И она заслуживает отдельного описания. Поэтому мы посвятим мостам одну и последующих глав нашей статьи.
А теперь возвращаемся непосредственно к дороге, с которой к тому времени все складывалось не очень "першпективно".
Работы как и прежде шли недостаточными темпами. Оставалась значительная разница по качеству и виду между разными участками дороги. А участки дороги до Мойки и после Мойки продолжали соединяться у этой речки под очень большим углом. И вряд ли бы этот излом кого-то сильно волновал в то время, если бы на завершающем этапе строительства першпективной дороги не произошло несколько важных событий.
И одним из таких событий явилось принятие в 1719 году нового Генерального плана Адмиралтейского острова.
До 1718 года всеми делами городского строения ведало отдельное ведомство - Канцелярия городовых дел, в штате которой были директоры, комиссары и архитекторы, занимавшиеся всеми вопросами строительства в Санкт-Петербурге. Иногда количество только архитекторов доходило до 7 человек. В их число входили и Ж-Б. Леблон и Д. Трезини, Г. Маттарнови и прочие известные и менее известные нам мастера архитектуры. Это не считая подмастерьев, чертежников, рисовальщиков и т. д., общее число которых в 1717 году было более 1500 человек.
В 1718 году при сохранении Канцелярии городовых дел учреждается служба Обер-архитектора при вновь созданной Полицмейстерской канцелярии Санкт-Петербурга (канцелярии Генерал-полицмейстера). Предполагалось, что Обер-архитектор не будет как все прежние архитекторы, включая главного - Ж.-Б. Леблона, вести конкретные архитектурные проекты, а будет в большей степени заниматься административным управлением всей строительной деятельностью в столице, доводя волю царя до всех других канцелярий и служб. На практике это не сбылось, и всем первым Обер-архитекторам все равно пришлось параллельно разрабатывать проекты и руководить работами по возведению отдельных зданий. Но эта новая должность давала возможность, минуя руководство Канцелярии городовых дел, представлять крупные градостроительные проекты непосредственно царю, а также получать прямые указания о воле царя по основным градостроительным вопросам. Такие архитекторы как Ж.-Б. Леблон и Д. Трезини и без этой должности имели доступ к Петру I, который был с ними постоянно в контакте и сам регулярно обращался к ним напрямую. Вероятно поэтому на эту должность стал претендовать и был назначен менее известный архитектор из числа специалистов Канцелярии городовых дел. Им стал немецкий мастер Георг Иоганн Маттарнови (Georg Johan Mattarnovi). В настоящее время этот архитектор недостаточно известен и находится как бы в тени других более знаменитых мастеров зодчества той эпохи. Он прибыл на российскую службу в феврале 1714 году в качестве ученика и помощника немецкого архитектора Андреаса Шлютера. Некоторые знатоки историкии архитектуры до сих пор считают Г. Маттарнови лишь подмастерьем действительно признанного европейского мастера архитектуры А. Шлютера, лично приглашенного Петром I на должность "баудиректора" (директора по строительству) Канцелярии городовых дел. Но такие оценки вряд ли оправданы. И Г. Маттарнови все же оставил свой след в истории строительства Санкт-Петербурга.
Так случилось, что слабый здоровьем А. Шлютер, проработав в Санкт-Петербурге всего 1 год, заболел и скончался. И с конца 1714 года его помощник Г. Маттарнови уже как самостоятельный мастер начинает участвовать во многих проектах. Он руководит строительством зданий Кунсткамеры, Зимнего дворца Петра I, и еще множества других строений, к сожалению большей частью не дошедших до нас.
Не вдаваясь в споры о таланте и оригинальности идей Маттарнови, остановимся лишь на влиянии, которое он безусловно оказал на планы застройки Санкт-Петербурга и на строительство першпективной дороги в частности.
С 1715 года Г. Маттарнови работал над проектом Генерального плана Санкт-Петербурга. А пока он трудился над ним, В 1716 году свой вариант Генерального плана столичного города представил царю Д. Трезини. Не удовлетворившись планом Д.Трезини, Петр заказал еще один план Ж.-Б. Леблону. Оба плана предусматривали центром Санкт-Петербурга Васильевский остров.
Маттарнови не стал ввязываться в битву двух ведущих архитекторов города за утверждение именно их планировок Васильевского острова, и стал дожидаться по этому поводу решения самого царя. И, хотя в подготовленном Г.Маттарнови Генеральном плане Санкт-Петербурга также были проработаны планировочные решения по Васильевскому острову, он это не особенно афишировал, и большую часть своих проектных разработок посвятил левобережной части Санкт-Петербурга, в результате чего им был подготовлен совершенно новый план застройки Адмиралтейского острова.
Некоторые историки архитектуры утверждают, что Г. Маттарнови всего лишь систематизировал идеи и наработки А. Шлютера. Возможно. Но он это сделал. И представил царю план, выгодно отличавшийся от других проектов.
Перспективные планы Санкт-Петербурга разрабатывали и до Маттарнови и после него, но все эти планы большой частью остались лишь на бумаге. А план Маттарнови отличался от других значительно большей степенью реалистичности и проработанности. Следуя подготовленным Г. Маттарнови проектным документам, можно было незамедлительно приступать к работам.
Новая должность Обер-архитектора давала Маттарнови возможность представить свой план царю, минуя Генерал-архитектора Ж.-Б. Леблона и руководство Канцелярии городовых дел. Он так и сделал. К сожалению, Маттарнови не дожил ни до благодарности современников, ни даже до осуществления своего проекта, ставшего результатом многолетней работы. В год своего назначения на новую должность он тяжело заболел и вскоре умер. Все его планы, бумаги, помощники и даже ученики передаются другому архитектору - Николаусу Гербелю (Nicolaus Freidrich Harbel), совсем недавно прибывшему на российскую службу из Швейцарии и принятому на вакантную должность архитектора Канцелярии городовых дел, прежде занимаемую Маттарнови. Буквально через пару месяцев Н.Ф. Гербель при сохранении должности в Канцелярии городовых дел получает и последнюю должность Маттарнови - Обер-архитектора полицмейстерской канцелярии.
Гербель, говоривший и писавший только по-немецки, но ставший на долгие годы для всех в России Николаем Федоровичем, без промедления берется за работу. Первым делом он очень быстро дорабатывает проекты Маттарнови, касающиеся плановой застройки Адмиралтейской части Санкт-Петербурга, и представляет царю на утверждение новый "План поправления улиц всего Адмиралтейского острова".
Будучи выходцем из мастеров швейцарского Базеля, Н.Ф. Гербель оказался не только хорошим архитектором, но и целеустремленным администратором и организатором. В кратчайший срок он добивается рассмотрения, а затем и высочайшего утверждения представленного им плана.
"Великий государь, смотря чертежа, сочиненного и объявленного Архитектором Гербелем для поправления улиц всего Адмиралтейского острова, указал: по оному чертежу на том острову <...> улицы поправить <...>, а преждесочиненный помянутым Архитектором Матерновым о поправлении на том острову улиц чертеж отставить, по тому чертежу не строить" - говорилось в указе.
И хоть из указа следует, что план, представленный Н.Ф. Гербелем, и план Г. Маттарнови, это два разных плана, в итоговом проекте трудно разделить вклад Маттарнови и вклад самого Гербеля. Однако не будем предлагать свои оценки роли этих двух мастеров в подготовке конечного варианта Генерального плана Адмиралтейского острова. Пусть подробный разбор сделают специалисты.
Но не вызывает сомнений, что с назначением Обер-архитекторм Санкт-Петербурга Н.Ф. Гербеля, ему удалось в кратчайшие сроки подготовить и добиться утверждения новых градостроительных планов не только Адмиралтейского острова, но и всей Адмиралтейской части города.
С момента утверждения полицмейстерской канцелярии (пока еще не главной) весь город был условно разделен на крупные районы, названные частями. Тогда вся левобережная сторона Санкт-Петербурга делилась на Адмиралтейскую, Московскую и Литейную части. Таким образом, Адмиралтейская часть - это значительно больше, чем сам Адмиралтейский остров. И хотя в указах царя по этому поводу упоминается все время только остров, проект Н.Ф. Гербеля затрагивал устройство значительно большей части города.
В бытность Н.Ф. Гербеля Обер-архитектором новое строительство на всей Адмиралтейской части стало осуществляться только в соответствии с утвержденным планом, а все прежние стихийно сложившиеся районы застройки стали приводиться в соответствие с новыми требованиями.
Именно Н.Ф. Гербель ввел не просто идею, а обязательную к исполнению административную норму о прокладке в дальнейшем только прямых улиц и о застройке лишь прямоугольных жилых кварталов.
Именно он первый стал последовательно воплощать в жизнь проект новой планировки Адмиралтейской части, в основу которой положена концепция с тремя основными проспектами, расходящимися от Адмиралтейства симметричными лучами, прозванными впоследствии "Невским трезубцем". В соответствии с этим планом одним из лучей трезубца предполагалось сделать першпективную дорогу от Адмиралтейства до Новгородского тракта, другим - Вознесенскую дорогу. А в качестве центральной или средней оси предлагалось пробить еще одну перспективную дорогу, которую мы теперь знаем как Гороховую улицу. И все эти проспекты должны были визуально сходиться на здании Адмиралтейства. Или начинаться от него. Это как кому нравится.
Тут необходимо небольшое отступление. В некоторых современных публикациях утверждается, что концепция была не трехлучевой, а пятилучевой, а ее авторство без каких-либо объяснений почему-то приписывается другому архитектору - П.М. Еропкину.
Не будем отказывать в заслугах П.М. Еропкину, кстати, в чем-то похожему на Гербеля по своему целостному подходу к работе над застройкой Санкт-Петербурга. Отметим лишь, что П.М. Еропкин приступил к своей работе архитектора экспедиции при "Комиссии о Санкт-Петербургском строении" ровно двадцатью годами позднее. И все использованные им в своей работе планы и идеи являлись лишь продолжением и развитием планов и усилий Маттарнови-Гербеля. Что касается пятилучевой концепции основных городских проспектов, то спорить не будем, пятилучевой проект действительно был, и даже были попытки воплотить этот его в жизнь. Но пятилучевая система просуществовала лишь короткое время и только в границах самого Адмиралтейского острова, т.е. на участке города до реки Мойки. На всю Адмиралтейскую часть (сторону) были проложены только три магистрали- луча. В результате до до наших дней дошел только всем известный трехлучевой трезубец.
При этом надо сказать, что сама идея лучевой системы не принадлежала ни Гербелю, ни даже Маттарнови. Последний достаточное количество лет проработал с А. Шлютером, Д. Трезини и Ж.-Б. Леблоном. Любой из них мог предложить эту концепцию. В те годы она стала продвигаться рядом архитекторов европейских столиц и была многим известна.
Достаточно взглянуть на проект планировки "Митрополичьего сада" Александро-Невского монастыря, предложенный немецким архитектором Л.-Т. Швертфегером совместно с Д.Трезини примерно в те же время.
Ничего не напоминает?
На одной из стен главного храма Александро-Невской лавры долгие годы висел закрытый стеклом более проработанный вариант планировки, относящийся скорее всего к 1717 году. Он приведен ниже. Вот вам и пять лучей.
И все это обсуждалось и предлагалось архитекторами Канцелярии городовых дел еще в те годы, когда Г.Маттарнови только приступал к разработке своего варианта плана обустройства Адмиралтейской части Санкт-Петербурга.
Но одно дело предлагать проекты, и совсем другое - добиться их воплощения в жизнь. Поэтому, возвращаясь к нашему описанию строительства першпективной дороги, рассмотрим, какое влияние на эти работы оказало принятие нового проекта планировки Адмиралтейской части Маттарнови - Гербеля. Оказывается, самое существенное.
После утверждения Петром I переработанного и представленного Н.Ф. Гербелем "Плана поправления улиц Адмиралтейского острова" Обер-архитектор и его помощники преступили к сверке плана с реальной ситуацией на местности.
Подтвердилось все, что и так знали архитекторы, а мы писали выше, - ось завершаемой першпективной дороги направлена не на центр здания Адмиралтейства, а на мост через Мойку и далее - на восточные ворота Адмиралтейской крепости.
В предшествующих главах нашей статьи мы подробно разбирали, почему так получилось. Коротко повторим для тех, кто не читал те части.
Новую першпективную дорогу начали строить по линии первоначальной дороги от Адмиралтейства до Новгородского тракта, которую в свое время проложили с ориентацией не на Адмиралтейство, а на находившийся по соседству с Адмиралтейством наплавной мост Существовавшее при начале работ мазанковое здание Адмиралтейства 1711 года перестройки не отличалось особой красотой, а его центральная башенка имела относительно невысокий и визуально неброский шпиль.
К тому же со временем перед Адмиралтейской крепостью, рядом с ее южным центральным бастионом, была построена первая церковь Исаакия Далматского, закрывавшая вид на центральную башню Адмиралтейства.
Поэтому до принятия плана Гербеля ориентировать першпективную дорогу точно на центральную часть Адмиралтейства не предполагалось. Первоначально предполагалось, что новая першпективная дорога должна идти по той же трассе, что и первоначальная дорога от Адмиралтейства до Новгородского тракта. То есть это должна быть практически та же дорога, что и прежде, но шире и лучше устроенная. Она также должна была подходить к наплавному мосту через Мойку (Мью). А дальше предполагалось, что за мостом она должна будет разделяться на две дороги, проходящие по Адмиралтейскому лугу. Одна по прямой шла к восточному (главному) входу в крепость и к знатнейшим домам на Верхней (ныне Дворцовой) набережной. Вторая дорога должна была идти через Большой луг наискосок и подходить к мосту через южный ров Адмиралтейской крепости. Именно с такими реалиями и столкнулся Н.Ф. Гербель. Плюс ко всему, оказалось, что першпективная дорога от Адмиралтейства не симметрична недавно пробитой Вознесенской дороге, предполагаемой в качестве второго основного луча.
Для исправления всей этой ситуации и служил план Н.Ф. Гербеля, предусматривающий внесение корректив во все существующие трассы дорог на Адмиралтейском острове. При этом предполагалось соединить участкок першпективной дороги до Мойки и участок дороги по Адмиралтейскому лугу в единую прямую, направленную на центральную часть здания Адмиралтейства .
План предполагал необходимость сноса значительного количества уже существующих строений. А для этого надо было убедить самого царя в целесообразности этих действий, иначе план Гербеля мог бы опять остаться только на бумаге, как и предшествующие планы его колег.
Мы не знаем, как происходило обсуждение и утверждение плана Н.Ф Гербеля. Нам известен только факт - Петр I утверждает план, несмотря на все возможные с этим сложности и дополнительные финансовые расходы. Причем, в упомянутом нами выше указе об утверждении "чертежа Архитектора Гербеля" специально оговаривается дополнительная оплата связанных с этим издержек.
Не исключено, что содержащаяся в плане Гербеля концепция ориентации всех основных магистралей Адмиралтейской части города на центральную башню здания Адмиралтейства была построена на ранее озвученной идее самого царя. Или же идея была предложена Гербелем, и при этом оказалась очень близка духу самому Петру и его собственным представлениям о плановой застройке новой столицы.
Более того, план Гербеля нашел понимание и поддержку Петра несмотря на то, что с самой концепцией вывода проспектов-лучей на центр Адмиралтейства все было не так просто и однозначно.
Во-первых, как уже было сказано, к тому времени Адмиралтейство не имело настолько высокого шпиля, чтобы претендовать на архитектурную доминанту. Царю надо было иметь очень хорошее воображение, чтобы представить это же Адмиралтейство с новым шпилем, которого пока не было и в помине, и понять все преимущества именно этого проекта.
Во-вторых, в допетровские времена в российской традиции вообще не было практики ориентации городских улицы на какие-либо шпили и тем более на шпили гражданских (не церковных) сооружений. Ранее улицы, если вообще были на что-то направлены, то только на купола соборов. Поэтому Петр I фактически совершил революцию в градостроительной практике России, одобрив принятие концепции с ориентацией всех основных проспектов Адмиралтейской стороны на шпиль гражданского здания - Адмиралтейства.
В-третьих, вопрос со знаковой доминантой мог бы разрешиться вовсе не в пользу Адмиралтейства. По соседству с Адмиралтейской крепостью, буквально за ее западным рвом, уже возводилась по указанию царя новая церковь во имя преподобного Исаакия Далматского, особо почитаемого лично Петром. Церковь планировалось достроить в 1720 году (реально получилось в 1724 г.) Она внешне задумывалась очень похожей на Петропавловский собор и должна была иметь колокольню с очень высоким шпилем.
Вот вам и прекрасная архитектурная доминанта с привычным всем религиозным акцентом. А для начала полной плановой перестройки целой половины города тогда было не принципиально, где будет расположена доминанта, на которую будут выведены все основные проспекты, - на 200 метров левее или правее.
И как вы думаете, кто из архитекторов возводил эту церковь? Правильно, она заложена по проекту Г. Маттарнови, а после его смерти достраивалась под руководством Н.Ф. Гербеля.
Как Маттарнови, так и Гербель вполне могли предложить шпиль колокольни этой церкви в качестве основной архитектурной доминанты всей Адмиралтейской стороны. Колокольня и купол церкви должны были быть видны издалека, А церковь по размерам и значимости вполне соответствовала соборам тех лет.
Более того, при выводе всех основных проспектов Адмиралтейской стороны на Исаакиевскую церковь были бы соблюдены все устоявшиеся в Московском царстве религиозные представления и архитектурные каноны.
Но Обер-архитектор Н.Ф. Гербель представляет царю свой проект с ориентацией всех перспективных дорог Адмиралтейского острова на шпиль именно Адмиралтейства, а Петр I без колебаний принимает этот проект. И это при том, что увеличенный по высоте шпиль тогда только достраивался.
С большой долей уверенности можно предположить, что идея избрать Адмиралтейство в качестве архитектурной доминанты принадлежала самому царю.
Еще 1715 году он повелевает начать перестройку уже обветшавшего к тому времени деревянного здания Адмиралтейства. Эта была уже вторая перестройка первоначального здания. В этот раз намечается перестроить в камне мастеровые палаты. Известно, что еще тогда Петр I был недоволен высотой существовавшего в те годы шпиля над центральной башенкой Адмиралтейства. В 1716 и 1717 годах в своих письмах из Европы он требовал перестройки шпиля, но эти работы все время откладывались. Весной 1719 года Петр лично осматривает завершенные в камне мастеровые палаты и при этом выражает сильное неудовольствие тем, что центральная часть здания с башенкой остается старой, деревянно-мазанковой. Петр приказывает в срочном порядке перестроить эту часть Адмиралтейства, а на ней установить "высокий шпиц" (шпиль). А еще через полгода (внимание!) повелевает "вывести на оный шпиц першпективную дорогу".
Напуганные неудовольствием царя сановники Адмиралтейств-коллегии 21 мая 1719 года срочно докладывают: "... шпицного дела мастер Херман Ван Болос обещал шпиц достроить всякую столярною и плотничною работаю и укрепить своими мастеровыми людьми, и на оном шпице поставить яблоко и корабль и поверху его корону, доделать же внутри и с лица того шпица окошки, двери, крымсы, балясины, лестницы со всем как надлежит, кроме того шпиц железом обить, на кровле того шпица сделать два фонаря столярною работаю и отделку самым добрым и чистым мастерством".
На что голландскому мастеру шпицных и кровельных дел ван Болосу Адмиралтейств-коллегией был выдан аванс в 200 рублей. Существуют и другие варианты текста доклада Петру I об устройстве шпиля. Вероятно, текст доклада ни один раз переписывали для разных сборников государственных актов. Из текста письма видно, что сановников, как и в наши дни, больше интересовал внешний вид шпиля, нежели его инженерно-техническая конструкция.
Документы о, как бы сейчас сказали, приемке этих работ до нас не дошли. В большинстве исторических свидетельств утверждается, что шпиль был завершен в том же 1719 году. Хотя сомнительно, что Херман ван Болос даже с помогавшими ему русскими подмастерьями (Иваном Шпаком, Иваном Сухим и Герасимом Ивановым) смог так быстро завершить эту масштабную работу. Не имея других фактов, будем считать, что установка нового шпиля Адмиралтейства была завершена именно в 1719 году. Каменное же строение под него в замен деревянного стало "подводиться" только несколькими годами позднее при очередной перестройке Адмиралтейства в 1721-1723 годах голландским архитектором Стефеном ван Звитеном. Но работы почему-то встали.
Новый шпиль был намного массивнее и выше прежнего. Теперь шпиль возвышался над другими строениями, а потому стал заметен издалека. На его конце установили позолоченный флюгер - кораблик. Таким образом первоначально позолоченным был только кораблик. Шпиль был сработан настолько удачно, что по свидетельствам современников его сохранили даже при кардинальной перестройке Адмиралтейства архитектором И.К. Коробовым в 1732-1738 годах. И это несмотря на то, что сам архитектор был против такого высокого шпиля и даже предлагал опустить часть конструкций шпиля в глубь башни. По завершении реконструкции Адмиралтейства Коробовым шпиль обшили яркими медными листами, а потом их позолотили. Но все это было значительно позже описываемого нами периода.
При этом читателям надо четко представлять, что мы описываем не совсем тот шпиль и совсем не тот кораблик, которые мы сейчас видим на здании Адмиралтейства, завершенном Андреяном Захаровым в 1823 году. До наших дней не дошли ни достоверные изображения шпиля, ни венчающего его кораблика "образца 1719 года". Если считать, что И.К. Коробов сохранил прежний (ван Болоса) шпиль, лишь укрепив его прежнее основание и встроив его в конструкцию новой башни Адмиралтейства, тогда это шпиль и кораблик могли выглядеть как на приведенном ниже чертеже из городских архивов Санкт-Петербурга.
Формы кораблика-флюгера на приведенном выше чертеже явно отличается от силуэта всем нам известного адмиралтейского кораблика.
Но как точно выглядел этот первоначальный кораблик, мы достоверно не знаем. Его детальных зарисовок архивы для нас не сохранили, а сам он был утрачен после замены на новый в 1815 году.
В результате всех этих усилий концу 1719 года здание Адмиралтейства с новым высоким шпилем стало не только в перспективных планах, а уже в материальном исполнении новой архитектурной доминантой. Так совпали планы европейских архитекторов и собственные идеи и представления Петра I о принципах плановой застройки нового города, который должен был по задумке царя затмить старые европейские столицы. При этом, повторимся, Петр должен был обладать большой прозорливостью, что бы представить и понять все преимущества ориентации всех центральных улиц левобережной части города на Адмиралтейство.
А задача выведения першпективной дороги "на оный шпиц" была поручена Обер-архитектору Н. Ф. Гербелю с его европейской архитектурной школой, немецкой исполнительностью и швейцарской точностью. Для него, как европейца и католика, шпили в качестве архитектурной доминанты были привычны и понятны. Кроме того, Н.Ф. Гербель, как организатор работ, прекрасно осознавал, что прокладку новой трассы дороги надо делать срочно, пока не завершено мощение дороги в прежних границах. Иначе пришлось бы не только прокладывать частично новую трассу, но и заново перекладывать большую часть мостовой. Но без конкретных царских распоряжений его план мог бы остаться на бумаге, как большая часть перспективных планов Ж.-Б. Леблона и Д. Трезини.
Наконец, 19 октября 1719 года Обер-архитектор Н.Ф. Гербель получает от Петра I указание: "... по оному чертежу (Архитектора Гербеля) на том острову (Адмиралтейском) улицы, поставя вехи, поправить и где надлежит строению по тем вехам в линее быть перестроить, також застроенной каменной мытный двор доделать по тому чертежу прямо..." .
После чего Н.Ф. Гербель распоряжается без задержек приступить к переносу трассы першпективной дороги, с ориентацией ее оси на завершаемый к тому времени постройкой новый шпиль Адмиралтейства.
Поставленная царем задача сведения двух ранее разных дорог в одну першпективу вызвала необходимость существенного смещения трассы дороги до Мойки и прокладки совершенно новой трассы на участке перед Адмиралтейской крепостью.
Мы не знаем точно, на сколько десятков или сотен метров была фактически смещена ось першпективной дороги на местности. Данных об этом не сохранилось. Для наглядности мы нанесли ось новой трассы на прежние планы.
При изменении оси и границ першпективной дороги на участке между Фонтанкой и Мойкой ряд ранее построенных вдоль нее строений попал под снос. Большей частью это слободские избы или дворовые постройки более знатных горожан.
Дело в том, что в те годы большинство строений вдоль першпективы выходили на нее задними дворами или боковыми заборами. Гезели (помощники) Обер-архитектора размечают новые границы дороги колышками через все существующие участки застройки. А потом все, что попало в границы новой дороги сносится без разбора, кому принадлежит.
Но это было не столь болезненно, как с домами Морской слободы, которая к тому времени была уже достаточно плотно застроена и имела две сложившиеся линии (улицы). Там были и знатные дома, попавшие в красные линии новой дороги, которые также повелели разобрать. Причем возможность разобрать и перенести свой дом на новое место было превилегией. С домами "замешкавшихся" именитых владельцев поступали как и с домами "подлых" - просто сносили. А некоторые строения, которые не попали под снос, в результате этих изменений "ушли с лица дороги", оказавшись в глубине участков.
Трасса новаой спрямленной дороги по Адмиралтейскому лугу была подведена к южному центральному бастиону Адмиралтейской крепости.
Перенос оси дороги неизбежно вызвал и изменение точки пересечения першпективной дорогой с Мойкой, а значит, и места наведения моста. Может быть именно это вызвало столь позднее завершение строительства моста через Мойку.
В результате всех этих усилий складывается совершенно новая и абсолютно прямая дорога от моста через Фонтанку и до центрального бастиона южной стороны Адмиралтейской крепости.
Так вместо двух ранее фактически разных дорог возникает одна прямая дорога с визуальной ориентацией на шпиль Адмиралтейства.
Только после этого першпективная дорога приобретает привычное нам по современному Невскому проспекту расположение. И мало кто теперь знает, что трасса современного Невского проспекта не совпадает с трассой первоначально построенной дороги от Адмиралтейства.
И только после окончания всех работ по прокладке новой трассы першпективной дороги по всей ее длине завершается мощение.
Вначале на участке между Фонтанкой и Мойкой, и только потом на участке Адмиралтейского луга.
Першпективная дорога приобретает не только новую трассу, но и новый вид, который вряд ли удивил бы современного петербуржца. Но завершенная перспективная дорога производила на современников очень сильное впечатление своей длиной, шириной, прямолинейностью, а главное, "улаженностью".
К тому же, по завершении всех работ вдоль першпективной дороги высадили 400 березок, что превратило ее в красивую аллею и придало завершенный вид.
Немало восторженных эпитетов современников дошло до наших дней. Отечественные и зарубежные путешественники называли першпективную дорогу самой красивой, из всех городских дорог, по которым они ездили, а ее ширина и длинна давали ей несомненные основания называться проспектом.
В июне 1721 года в Санкт-Петербург по приглашению Петра I прибывает со своей свитой герцог Шлезвиг-Гольтшейн-Готторский Карл-Фридрих. Петр имел задумки о включении принадлежавших Карлу-Фридриху северо-германских земель в сферу российского влияния, а герцог имел виды на женитьбу на одной из царских дочерей - цесаревен - Анне или Елизавете. Въехавшая в Санкт-Петербург по першпективной дороге свита герцога была буквально ошеломлена от вида и убранства въездной дороги в российскую столицу.
Один из камер-юнкеров Гольштинского герцога Фридрих-Вильгельм Берхгольц оставил по этому случаю запись в своих дневниках: "С самого начала мы въехали в длинную и широкую аллею, вымощенную камнем и по справедливости названную проспектом. <...> Несмотря на то, что деревья, посаженные по сторонам в три или четыре ряда, еще не велики, она необыкновенно красива по своему огромному протяжению и чистоте, в которой ее содержат <...>, и делает чудесный вид, которого я никогда не встречал. <..> На Адмиралтействе, красивом и огромном здании, находящемся на конце этой дороги, устроен прекрасный и довольно высокий шпиц, который выходит прямо против проспекта".
Произошедшие изменения пусть и не сразу, но повлекли внесение корректировок и в публикуемые разными картографами планы города. С интервалом в несколько лет, что было нормой для издания планов тех лет, появляются новые планы Санкт-Петербурга с обозначенной на
них аллеей от моста через Фонтанку и до самого Адмиралтейства.
Но планы и самые детальные описания не дают образного восприятия "новоиспеченного" проспекта. А свидетели тех событий не оставили для нас фоторепортажей с видами першпективной дороги сразу после ее завершения. Поэтому попытаемся создать у наших читателей представление о новом проспекте с помощью гравюр и картин более позднего времени, но, как нам кажется, в значительной степени отражающих то, как выглядела першпективная дорога в 1721 году.
На участке Адмиралтейского луга дорогу завершили и благоустроили позднее. По свидетельствам современников она была "устроена" немного иначе, обсажена деревьями последней, и не березками, а молодыми кленами.
Приведенная выше раскрашенная гравюра выполнена 30-ю годами позднее (на ней Адмиралтейство уже в перестроенном Коробовым варианте), но другой, более ранней, иллюстрации этой части дороги мы не имеем, к тому же эта часть дороги очень долго сохраняла свой первоначальный вид.
Поскольку нас интересует не только видовое оформление першпективной дороги, но и устройство ее мощения и другие детали, приведем ниже и фрагмент другой гравюры. На сей раз работы французского мастера. Гравюра без раскрашивания, что дает возможность разглядеть мельчайшие детали, зафиксированные первоначальным рисунком.
Доменико Трезини, описывая эту часть новой першпективной дороги, указал, что ее ширина была 9 сажен. В переводе на метры получается около 19, 5 метров. Не сильно много. Тут к месту сказать, что отголоском проектировочных решений тех лет является тот факт, что и в наши дни часть Невского проспекта от Адмиралтейства и до Мойки остается самой узкой относительно других частей. Ее ширина непосредственно перед Мойкой около 23 метров. Для сравнения: средняя ширина современного Невского проспекта - около 40 метров, а самое широкое место - напротив Большого Гостиного двора - около 60 метров.
Самые дотошные читатели, кто следит за датами и событиями, могут возразить, что такая ширина этой части першпективной дороги сложилась, когда вдоль нее начали возводить строения с заступом за красные линии дороги. Вначале это сделал в 1741 году придворный портной Н.Г. Нейман, и ему никто не сделал замечания. А потом, в 1754 году был построен Временный зимний дворец для Императрицы Елизаветы Петровны, который образовал целый квартал на нечетной стороне першпективной дороги. Этот дворец не только выступал на 4 метра за линию трассы першпективной дороги, но и перекрыл выход к ней Большой Морской улицы, сделав ее тупиковой. Ну, тут понятно - кто же пойдет против воли императрицы.
Но не эти более поздние события определили судьбу этой части дороги. Ее относительно небольшая ширина была заложена изначально. А более поздние изменения лишь подчеркивают, что как при строительстве, так и многие годы спустя к участку дороги между Адмиралтейством и Мойкой было особое отношение. Эта часть не всеми и не всегда признавалась единым целым с идущей за Мойкой першпективной дорогой, что давало повод менять ее параметры, несмотря на то, что это нарушало целостность визуального восприятия першпективной дороги.
Ну, а горожане в эти тонкости не вдавались, и завершение в 1721 году работ по "устройству" першпективной дороги на всем протяжении от Адмиралтейства до Фонтанной речки было для них настоящим праздником.
И этот праздник был приурочен к еще двум очень важным событиям.
России, наконец, удалось преодолеть козни английской дипломатии, препятствующей шведской элите признать результаты военного поражения от России (это Вам ничего не напоминает что-то из сегодняшних дней?). И в 30 августа 1721 году Ништадским миром была официально оформлена победа Московского царства над Шведским королевством. Этим договором Швеция юридически признала переход во владение Московского царства Лифляндии, Эстляндии, Ингерманландии (Ижорской и Приневских земель) и и большей части Карелии, включая Выборг). Таким образом Московскому царству были возвращены все земли, захваченные Швецией в период "смутного времени" начала 17 века. Княжество Финляндское, хоть и было полностью завоевано российской армией, по условиям договора было возвращено под Шведскую корону. Но главное, - договор означал завершение длившейся уже более 20 лет войны.
Было что праздновать. Буквально за 20 лет усилиями Петра I, его сподвижников и простых российских солдат, а также ценой напряжения всех сил и ресурсов страны Российское государство из раздираемого смутами и боярскими кознями царства 17 века превратилось в крупнейшую морскую державу Европы.
Подводя итог великим свершениям, 22 октября 1721 года Сенат просит Петра I принять титул "Великого, Отца Отечества и Императора Всероссийского". Петр благосклонно принимает "оное титло". С этого момента Московское царство становится Российской империей.
Естественно, все эти события отмечались массовыми и красочными мероприятиями как для царского окружения, так и для простых людей. Горожане радовались, а приглашенные иностранные гости дивились размаху гуляний и выросшему "на пустынных брегах Невы" Санкт-Петербургу. При этом першпективная дорога представлялась иностранным подданным весьма красивой и достойной украсить своим видом центр любого европейского столичного города.
Но тогда вся эта красота была только на участке от Адмиралтейства до Фонтанки. А дальше дорога ни мощения, ни березок не имела.
Фонтанная речка стала считаться новой границей города, и через пару лет на ее противоположный Адмиралтейству берег перенесли караульный пост с "рогатиной" (шлагбаумом), ранее располагавшийся у моста через Мойку.
В некоторых публикациях этой датой называется 1926 год, которым датирован указ Екатерины I о строительстве за Фонтанной речкой сторожевой будки городского поста. Но это очередное заблуждение. Пост к тому времени уже существовал. Просто императрица, проезжая по этой дороге, увидела и пожалела караульных солдат, ютившихся во время непогоды в простом шалаше, и повелела выделить из казны средства на строительство караульного помещения, что и осталось зафиксированным в дошедшем до наших дней указе. Сам же пост появился за Фонтанкой несколькими годами ранее.
А за Фонтанной речкой продолжалась все та же по виду и качеству дорога, которую проложили до Новгородского тракта в 1712-1713 годы. Она ни шириной, ни устройством не отличалась от других простых дорог Российской империи. Поэтому еще в 1719 году Петр I издает указ:
"При Санкт-Петербурге от першпективной дороги, которая из Адмиралтейской к Ямской слободе перешед подъемный мост через Фонтанную речку и от той першпективы, где улица подле дворов Аргамакова и генерал-майора господина Головина, быть той улице першпективою".
Но работы на этом участке начались не ранее завершения всех работ на предшествующих частях першпективной дороги. Скорее всего они начались лишь после всех торжеств 1721 года и продлились несколько лет.
Некоторые авторы почему-то утверждают, что приведенный нами выше отрывок - это первоначальный указ о начале строительства всей першпективной дороги, делая таким образом вывод, что первые работы по обустройству першпективной дороги начались лишь в 1719 году. Но нет, в тексте указа четко сказано о каких работах идет речь: "От першпективной дороги" (то есть она уже существовала) "перешед ... мост через Фонтанную речку" " из Адмиралтейской к Ямской слободе" - "сделать ту улицу першпективою". Таким образом, в указе четко говорится об участке дороги между Фонтанкой и Новгородским трактом, по обеим сторонам которой где в те годы находились все описанные в указе ориентиры - Ямская слобода и участки Головина и Аргамакова.
В конце концов и эту часть дороги "управили" - расширили и замостили. И она тоже стала "першпективной". Но до березок уже руки не дошли. На планах Санкт-Петербурга того периода и на более поздних видно, что березовая аллея заканчивается на границе реки Фонтанки.
Такое положение дел так и сохранилось впоследствии. На долгом веку першпективной дороги аллею на участке между Мойкой и Фонтанкой то вырубали, то высаживали вновь. А на на участке за Фонтанкой деревьев по краям дороги не было никогда.
Но с аллеей на других участках тоже не все ясно. Практически во всех современных публикациях упоминается, что аллея состояла из молодых березок. При этом утверждается, что где-то березки были оставлены вдоль трассы дороги при вырубке просеки (а мы помним, что первоначальную дорогу действительно проложили через небольшую березовую рощу), а где-то березки были специально посажены. Но, вряд ли в березовой роще вдоль дороги росли одинаковые молодые березки, да еще стройными рядами. Поэтому рассказы об оставшихся при вырубке березках вызывают большие сомнения. Значит, все березки сажали. Но и тогда остаются вопросы. Буквально на всех гравюрах и рисунках тех и более поздних лет мы видим небольшие деревца с одинаково сформированной круглой кроной.
При всей условности изображений тех работ надо признать, что у березок крону шаром сформировать практически невозможно. Тут добавляет сомнений и отчет Канцелярии городовых дел о посадке в городе в 1719 году 286 ольховых деревьев. А о березках ни слова.
В тот же год правительство своим распоряжением от 17 августа 1719 года потребовало от владельцев домов для единообразия вида всех улиц на участках дорог, на которые выходят их дворы, сажать клены: "... которым по царскому указу надлежит садить клен по улицам, и из тех, уже иные и посадили, тем конечно в сем месяце огородить те клены для сбережения от проезжих и охранения от скота ящиками таким образцом, как сделано на Адмиралтейском острову против новопостроенного каменного мытного двора."
Получается, что был царский указ сажать по всему городу клены. По свидетельству того же Д. Трезини и других современников на участке дороги по Адмиралтейскому лугу были высажены именно молодые клены. При этом на приведенных выше гравюрах эти молодые клены изображены точно такими, как и деревья на других участках першпективной дороги.
Сравните сами эти два изображения. Вам понятно, где березки, а где клены?
Так правдивы ли рассказы о березках? Однозначного ответа пока нет. Ну, не будем придираться. Будем считать, что вдоль першпективной дороги высадили аллею из молодых деревьев.
Лишь к 1724 году все основные работы по обустройству першпективной дороги за Фонтанкой были полностью завершены. "Устроенная" на всем протяжении от Адмиралтейства до Новгородского тракта дорога стала все чаще называться в документах и переписке современников "Большой перспективной дорогой", хотя никаких указов о придании этому названию официального статуса не было.
Было завершено и благоустройство дороги от Монастыря. Мы не знаем, какое у нее было покрытие, была ли она полностью или частично вымощена камнем или имела бревенчатую мостовую. Документы об этом до нас не дошли. Известно, что вдоль нее также были высажены сотни березок. Но в отличие от дороги от Адмиралтейства их сразу высадили на всем протяжении дороги - от ворот Александро-Невского монастыря и до Новгородского тракта (смотрим приведенный выше план). И вообще эта дорога, как мы уже отмечали в предшествующих частях нашей статьи, строилась и благоустраивалась быстрее, чем дорога от Адмиралтейства. Правда, к ней были и более простые, скорее утилитарные, нежели "парадные" требования. Примерно с этого времени дорога от монастыря начинает называться "Невской перспективой", хотя, и это название нигде не было официально закреплено.
Обе перспективные дороги стали выглядеть примерно одинаково, что дало Петру I наконец повод осуществить свою мечту. 30 августа 1724 года, он лично возглавил торжественную церемонию по перенесению раки с мощами "благоверного христолюбивого князя Александра Ярославовича" в монастырь, задуманный Петром как посвящение этому воину, князю и святому. При этом рака с мощами святого князя была доставлена в Александро-Невский монастырь по Неве на галере и была встречена Петром I с его ближайшими сподвижниками на личном ботике Петра. Затем император на своих руках внес раку с мощами в главный храм монастыря.
На приведенной выше гравюре и на многочисленных живописных работах, посвященных этому событию, изображен огромный ковчег с мощами князя. Но это художественный образ. На самом деле рака была небольшого размера. Она была деревянной, обитой бархатом и покрытой тонкими "сребропозлащенными" листами.
Поэтому такому гиганту как Петр внести ее на своих руках не составляло большого труда. А действительно солидный саркофаг (или большой ковчег) для хранения в нем первоначальной (малой) раки был отлит из высокопробного серебра лишь в 1748 году.
К знаковому не только для самого Петра, но и реально для всего города,
событию по переносу мощей причисленного к лику святых князя Александра Невского была завершена начатая в 1723 году установка столбов масляного освещения на участке между Адмиралтейством и Фонтанкой. По приказу первого Генерал-полицмейстера Санкт-Петербурга А.М. Девиера по обе стороны этого участка першпективной дороги через каждые 50 сажен (примерно 107 метров) были установлены масляные фонари, которые с этих дней стали зажигать каждую ночь.
Торжества по случаю переноса мощей завершились торжественным молебном и грандиозным крестным ходом от Монастыря до Адмиралтейства и обратно.
С этого момента обе дороги - Невская и Большая перспективная - как бы соединились. Стало изменяться и восприятие их современниками. В результате все чаще и чаще обе части стала упоминаться как "Невские". Теперь весь путь от Адмиралтейства до монастыря стал единой дорогой к мощам святого князя. Так во всяком случае представлялось Петру.
А менее чем через полгода Петра Великого, приложившего столько личных усилий чтобы обе эти дороги были проложены и "примерно устроены", не стало. Светлая ему память. И по справедливости, гуляя в наши дни по Невскому, мы должны хотя бы разок добрым словом вспомнить человека, без идей и воли которого этого прекрасного проспекта просто никогда бы не было.
* * *
После смерти Петра Великого на российский престол взошла его супруга Императрица Екатерина I Алексеевна. Она градостроительными проектами не интересовалась. За время ее короткого царствования Санкт-Петербург развивался по инерции на результатах петровского времени. Екатерина не была столь же верующей, целеустремленной и образной, чтобы продолжать развивать глубинную идею Петра "о дороге к монастырю".
Поэтому в историю перспективной дороги Екатерина I вошла только фразой: "... благодаря оной всегда как приезд, так и выезд чужестранным и российским подданным отовсюду в Санкт-Петербург имеется".
После смерти Петра I сложившееся его усилиями единство двух першпектив вновь распалось. И в дальнейшем самодержцы по разному относились к обеим перспективным дорогам. Кто-то не уделял им никакого внимания, а кто-то пытался построить в им замену другие дороги.
Чтобы стать единым Невским проспектом обеим Невским перспективным дорогам предстояло пережить еще ряд метаморфоз и сменить несколько имен.
О чем читайте в следующих частях нашей статьи.
*** *** *** Источники информации, карт и изображений приведены в предшествующих частях статьи, в подписях под изображениями или в ссылках по тексту.
(С) Все права на текст статьи принадлежат автору.