К 135-летию со дня рождения Николая Вавилова.
В коллекции Музея современной истории России хранится уникальная с исторической точки зрения картина — масштабное полотно «Лучшие люди сельского хозяйства». На первом плане картины в компании передовиков — прославленных трактористов и доярок — рядом сидят двое знаменитых в то время учёных. Это академики Николай Вавилов и Трофим Лысенко, на многие годы определившие направления развития сельскохозяйственной науки в СССР. Исключительность картины в том, что это единственное художественное изображение двух непримиримых врагов вместе. История науки расставила по соответствующим местам их вклад в развитие и сельского хозяйства страны, и ботаники, и генетики, и селекции. Сегодня уже очевидно, кто из них действительно был великим учёным, а кто лишь умело воспользовался ситуацией для выдающейся карьеры. Хотя и здесь, пожалуй, не стоит выводить простые фабулы типа «гений и злодейство», «добрый учитель и предатель-ученик», «Каин и Авель» и т. д.
Художники Юрий Флор-Каплан и Николай Скурок сделали эскизную копию картины Петра Мальцева в 1959 году в ходе подготовки к большой выставке. Само же полотно было написано ещё до Великой Отечественной войны.
Внимательно рассмотрите позы и выражения лиц упомянутых героев. Итак, выдающийся ботаник, «колхозный академик» Трофим Лысенко смотрит смело, открыто, даже несколько свысока. У него ясный взгляд, светлое лицо, идеальная причёска. Это настоящий коммунист, много сделавший для Родины. Рядом с ним растрёпанный человек повернул голову к Лысенко: он то ли что-то у него спрашивает, то ли оправдывается, то ли куда-то вглядывается. И это единственный персонаж на картине из двух десятков, глаз которого мы не видим, единственный, кто повернулся к зрителю боком. Почему живописец в ряду парадных героев вдруг выводит столь неуверенного человека, фактура которого явно контрастирует с другими? Можно ли было его не ставить в список «лучших людей»? А если он здесь по праву, то зачем подчёркивать некую отстранённость от прославленных соседей?
Сейчас, когда именем Николая Вавилова названы улицы и станция метро, ему посвящены премии, а его имя носят вузы, библиотеки и даже больницы, — кажется странным, что всего полвека назад оно практически не упоминалось в официальной печати. Хотя ранее, в 1920–1930-х годах, оно гремело на всю страну. Николай Иванович Вавилов был образцом большого учёного, отдающего знания, силы и жизнь на благо процветания первого социалистического государства. Номинально история его «возвращения» началась вместе с перестройкой, хотя на самом деле несколько раньше, с появившихся публикаций (как водится, на Западе) Семёна Резника и Марка Поповского. Однако настоящий интерес к «делу Вавилова» возник после издания в 1987 году большим тиражом романа Владимира Дудинцева «Белые одежды».
Данная статья ни в коем случае не претендует на историческое исследование. Это скорее дань некогда популярному жанру — «размышление у картины».
Как же могло так случиться, что выдающийся, признанный во всём мире учёный, организатор новых передовых институтов и многочисленных экспедиций, создатель крупнейшего банка семян, учитель и основатель научной школы — Николай Вавилов столкнулся, а затем и проиграл на всех фронтах малообразованному «народному академику» — Трофиму Лысенко?
С драматургической точки зрения именно их противостояние, а не жизненный путь этих двух людей, и является самым интересным. Но вот понять причину самой битвы и оценить её последствия невозможно без хотя бы некоторых отсылок к их становлению и, главное, без понимания требований и духа того времени — первых десятилетий построения социалистического общества, первого в мире государства рабочих и крестьян.
Как ни странно, путь к признанию партийной и советской властью был у обоих во многом схож: и тот и другой обещали с помощью науки создать такие сорта растений и разработать такие технологии выращивания, которые позволят в ближайшие годы накормить всё население страны.
А вот стартовые позиции у них были совершенно разные. Николай Вавилов закончил знаменитое Московское коммерческое училище (бывшее Императорское) на Остоженке, затем Московский сельскохозяйственный институт, где он обучался у известных профессоров. В 1912–1914 годах проходил стажировку в самых передовых лабораториях Франции, Германии и Англии. Трофим Лысенко был на 11 лет младше Вавилова. К своим 15 годам он завершил обучение в 2-классной школе в родной деревне Карловке Полтавской губернии и далее получал образование в Низшей садоводческой школе в Полтаве и в Училище земледелия и садоводства в Умани. Уже при советской власти, в 1922 году, Лысенко поступил на заочное отделение (заочником!) в Киевский сельскохозяйственный институт, который и окончил в 1925 году.
Как видим, образовательный уровень у них весьма различался, как и происхождение. Отец Николая Вавилова, Вавилов-старший, был купцом второй гильдии (из крестьян). С началом революции он бежал с капиталами в Болгарию. Денис Лысенко (отец Трофима) был крестьянином, что называется, от сохи, правда, как оказалось позже, с добротной кулацкой жилкой.
Другое дело, что в новом государстве именно бедняцкие корни и давали явное преимущество. Впрочем, когда новоиспечённый исследователь Лысенко отправился в свою первую командировку в Гянджу (позднее Кировабад) в Азербайджан, Николай Иванович уже возглавлял созданный им Всесоюзный институт прикладной ботаники и новых культур в Ленинграде (ныне Санкт-Петербург).
Оба учёных больше делали ставку именно на практическое применение новых научных разработок. Академический ученый Вавилов исповедовал более длительный путь поиска подходящих для возделывания в России культур (отсюда и его продолжительные экспедиции на все континенты), а также рассчитывал на тщательную селекцию и серьёзное районирование. В то время как «народный академик» Лысенко упирал на быстрые (а по меркам ботаники — моментальные) механизмы возделывания и богатые урожаи вновь выведенных сортов.
Не берёмся делать решительные выводы о прозорливости обоих исследователей и правильности их научных разработок. Собственно, развитие генетики и признание её во всем мире однозначно говорят в пользу Вавилова. Сегодня Лысенко причисляют к адептам лженауки, приверженцам мичуринских догматов и т. д. Однако надо признать, что оба они, по сути, были генетиками. Оба были уверены в существовании всесильного генома и в том, что есть законы наследственности. Расходились они в главном — в вопросе о наследуемости приобретённых свойств. Вавилов придерживался взглядов Вейсмана и Моргана (ненаследование приобретённых признаков), второй же был уверен в том, что геном может изменяться, при этом фиксируя приобретаемые свойства. В этом он опирался на учение Ламарка. Более того, Трофим Лысенко продвигал мичуринский «метод воспитывания» растений, посредством воздействия на сеянцы различными факторами.
И здесь нельзя не сказать два слова о главном детище Трофима Лысенко — великой революции в сельском хозяйстве — яровизации.
Сама идея изучить воздействие низких температур на вегетацию растений неожиданно возникла во время его работы в Азербайджане, когда оказалось, что благодатный жаркий климат не всегда хорош для урожая. Правда, тогда это осталось невостребованным. Зато в конце 1920-х годов, когда индустриализация уже шла полным ходом и для питания рабочих и строителей необходимо было много хлеба, она всплыла на повестку дня.
Легенда (в пересказе Семёна Резника, биографа Николая Вавилова) гласит: «Возвращаясь из Ленинграда, Трофим Лысенко остановился в родной деревне и уговорил отца-крестьянина провести опыт в своём хозяйстве. Денис Лысенко намочил семена озимой пшеницы в тёплой воде, дал им набухнуть и слегка прорасти, а затем ссыпал в два мешка и закопал в снег, где они пролежали около двух месяцев. Когда наступила пора весеннего сева, Денис Лысенко, наряду с яровыми, посеял выдержанные под снегом озимые».
А далее всё как в сказке. Небывалый урожай (с двух мешков), визит в Харьков в Наркомат земледелия Украины со зрелыми колосками, решение работать на больших территориях «по методу товарища Лысенко», ордена, звания, фанфары... Правда со временем оказалось, что метод этот довольно хлопотный и трудоёмкий, а урожаи не бог весть какие — от обычных не слишком отличаются. За исключением тех, где под посевы отводилась плодородная земля, выделялось отборное зерно, прикреплялась отдельная бригада и т. д. Тогда как там, где такие условия не создавались, вообще беда, хотя Трофим Денисович пенял хозяйствам, что они де просто не соблюдают его инструкции. Тем не менее власти решили, что народного агронома надо всеми силами поддержать, да и не дело преуменьшать колхозные достижения из-за нерадивости некоторых несознательных граждан. К тому же Наркомзему Украины отступать было некуда: постановление о массовом внедрении яровизации исходило от него.
Между тем Николай Вавилов вряд ли мог как-то влиять или даже отреагировать на эту ситуацию, так как всю вторую половину 1929 года находился в длительной дальневосточной экспедиции: он посетил Западный Китай, Формозу (Тайвань), Японию и Корею.
И вот здесь мы подходим к крайне важному вопросу: как же так сложилось, что маститый учёный не только не остановил выскочку, но и во многом даже поддерживал его на первых порах, что называется, вывел в люди, то есть в видные учёные?..
Николай Вавилов говорил о том, что яровизацию необходимо исследовать как один из интересных экспериментов. Благодаря подхваченному партией новому лозунгу, она уже широко распространилась по стране и приобрела характер всесоюзной политической компании. В колхозах и совхозах срочно создавались хаты-лаборатории, в которых мочили семена и затем до посева выдерживали их при низкой температуре. В столицу рапортовали об успехах. Распалённый ими Лысенко требовал отдать под яровизацию 100 млн гектаров, заявляя, что если его метод даст прибавку только 1 центнер с гектара, то страна получит дополнительно 100 млн центнеров зерна. Бесспорно, он сильно рисковал. Ведь, если бы этого не случилось, то его бы постигла судьба врага народа. Думается, что он искренне верил в своё детище. Но, так или иначе, в 1931 году агроном Т. Д. Лысенко был награждён орденом Трудового Красного Знамени, что означало официальное признание его выдающихся заслуг перед государством. (В то время ордена вручались крайне редко, ни Вавилов, ни кто-либо другой из учёных-биологов такой награды не имел.) Казалось, что всесилие народного академика не имеет границ, и уже никто из мира науки не в состоянии бросить ему вызов…
В 1931 году Вавилов выступил с докладом «Новые пути исследовательской работы по растениеводству» на совещании в Наркомземе. Говоря об ускорении вегетации растений, на первый план он вывел успехи американских учёных Х. Алларда и У. Гарнера, а также покойного Зайцева. Позже был упомянут и Лысенко — в том плане, что от яровизации не следует ждать немедленных результатов: «Пока мы ещё не знаем, с какими сортами практически надо оперировать в каких районах. Ещё не разработана самая методика предпосевной обработки посадочного материала. Ещё нет оснований с полной гарантией идти в широкий производственный опыт».
А в это время наркомат земледелия рассылал директивы об ускорении передового метода Лысенко, тысячи «опытников» замачивали семена в хатах-лабораториях по всей стране, газеты прославляли практическую агрономию.
Как видим, вызов был брошен нешуточный. Понимал ли Вавилов, с кем затевает войну, мог ли он пропустить или сделать вид, что принял мичуринские способы растениеводства?
Напомню, что благодаря «успешно проведённой коллективизации» в стране наметился крайний дефицит зерна и кормить рабочих на стройках индустриализации было нечем. Но если отъёмом зерна, высылкой зажиточных (с точки зрения власти) крестьян занимались партийные органы и ОГПУ (иногда и армия), то выращивать хлеб было поручено Наркомзему во главе с Яковом Аркадьевичем Яковлевым. А тот возлагал большие надежды именно с успехами Академии сельскохозяйственных наук, и в первую очередь с выведением и внедрением новых высокоурожайных сортов. И тут появляется спаситель, учёный из народа — Трофим Лысенко. Нужно отдать должное Яковлеву: до 1935 года никакой травли «буржуазной науки генетики» не было. Лишь после того как Сталин в феврале 1935 года на II съезде колхозников-ударников прилюдно поддержал Лысенко: «Браво, товарищ Лысенко, браво!» — тучи стали сгущаться. А в январе 1937 года Яковлев, уже будучи заведующим Сельхозотделом ЦК партии, назвал генетику «служанкой ведомства Геббельса». В этом же году он был арестован вместе с другими руководителями отрасли. Лысенко тут же подтвердил, что арестованный недостаточно его поддерживал, чем вредил сельскому хозяйству. Новый нарком земледелия Иван Александрович Бенедиктов сместил с поста ВАСХНИЛ Вавилова и назначил Лысенко.
Понятно, что в то время чисто научный спор мог вестись лишь непродолжительное время — вскоре в него вмешивалась политика. Заявления некоторых современных исследователей о том, что это был сугубо академический спор между вейсманистами и неодарвинистами не выдерживают критики.
Был ли Николай Иванович Вавилов лоялен к советской власти? Несомненно. Доверяла ли власть ему полностью? Конечно, нет. Он был выходец из купеческого сословия, к тому же отец его сумел скрыться (хотя о том, что они как-то связывались, нигде не упоминается). Его поведение отличалось порядочностью и вниманием к коллегам, а это настораживало. И товарищей своих он старался всегда защитить: во времена репрессий писал письма в защиту осуждённых, особенно после так называемого Шахтинского дела, ходил к начальству, просил за знакомых.
Трофим Лысенко, напротив, был своим, плохо образованным крестьянином, набравшимся где-то всяческих идей. Зато они были «правильными» и своевременными по сути, а потому очень нужными партии. Говорил он плохо, писал с ошибками. И вот тут-то и оказался так полезен дружелюбный и образованный Исаак Израилевич Презент — преподаватель философии, идеолог этого направления. Это он стоял за яркими и громкими «народными» речами товарища Лысенко.
Почему Вавилов начисто проиграл дискуссионную научную битву? Ему ставят в вину то, что был человеком интеллигентным, не умел нападать, а лишь защищался. Однако, думается, не в этом дело. Просто их спор был не научным, а откровенно политическим. И здесь Презент с сотоварищами были сильны, а Вавилов очевидно слаб.
Интересно другое: как многие маститые учёные, приверженцы генетики, отказались от своих взглядов и перешли на сторону Лысенко? Да, почувствовав запах репрессий, многие решили не будить спящую собаку и поспешили в стан победителя. Но как получилось так, что многие знаменитые генетики действительно поверили «учению» Трофима Денисовича и исповедовали его до конца жизни? Когда это сделал в 1933 году академик Б. А. Келлер, Николай Иванович с грустной иронией назвал это «направленной мутацией». Позднее к нему присоединились такие корифеи генетики, как И. Г. Эйхфельд (впоследствии директор Всесоюзного института растениеводства, а затем президент Академии наук Эстонии), Г. К. Мейстер (позже стал вице-президентом ВАСХНИЛ). Они переходили в стан Лысенко как добровольно, так и под воздействием различных приказов и собраний.
На специально созванной в декабре 1936 года сессии ВАСХНИЛ оппоненты схлестнулись открыто и жёстко. И снова Вавилов и его сторонники сделали ряд серьёзных тактических ошибок, хотя было понятно, что вопрос о разгроме «буржуазной науки генетики» был уже в принципе решён. Как был решён и вопрос с Вавиловым. Пожалуй, он уже и сам понимал, что из этого кольца ему не вырваться.
Николай Вавилов был арестован 6 августа 1940 года в Черновцах. К тому времени сторонники генетики были окончательно разгромлены. На самом деле его персоной органы госбезопасности заинтересовались ещё 1920 году, а в активную разработку он был взят в 1931-м. И тогда он не был арестован лишь потому, что авторитет учёного в мировой науке был очень высок, его достаточно хорошо знали на Западе. Ну, а когда началась Вторая мировая война, всем стало не до учёного в России. Понятно, что решение о его судьбе принималось на самом верху. Ему предшествовали две документа от 1939 года: докладная записка подручного Берии Кобулова о борьбе реакционных учёных против академика Т. Д. Лысенко и записка И. Презента об антисоветской и подрывной деятельности вавиловцев. 22 июля 1940 года народный комиссар внутренних дел СССР Лаврентий Берия направил Председателю Совнаркома Вячеславу Молотову письмо с просьбой дать санкцию на арест учёного.
За первые одиннадцать месяцев заключения он выдержал около 400 продолжительных ночных допросов. Следователь Александр Хват требовал от Николая Ивановича признаний в организации антисоветской вредительской организации, связях с белоэмигрантами, в шпионаже. Безуспешно. 9 июля 1941 года Вавилов был приговорён к расстрелу. Его перевели в саратовскую тюрьму, где содержали в тяжёлых условиях — и здоровье учёного стремительно ухудшалось. 26 января 1943 года он умер в больнице саратовской тюрьмы «вследствие упадка сердечной деятельности». Ему было всего 55 лет. Найти его захоронение не удалось.
До конца своих дней Трофим Лысенко с горячностью утверждал, что никоим образом не причастен к смерти Вавилова. Собственно, всё это – дело рук ОГПУ. А он как советский учёный лишь прилагал все силы для процветания Родины, боролся с теми, кто не понимал правильных, эффективных методов ведения сельского хозяйства. Хотя, как следует из части опубликованного «дела Вавилова», причастность Лысенко к трагедии великого учёного очевидна. Именно он собрал и утвердил комиссию, давшую «научное» обоснование учению Вавилова. И это он завизировал записку Презента председателю Совнаркома В. М. Молотову. Таким образом, он точно знал, к чему приведут его провокационные действия.
Удивительно, но и после войны Лысенко вновь на коне: он убедил Сталина, что критика в его адрес — это происки западных врагов. На сессии ВАСХНИЛ 1948 года взгляды Лысенко были объявлены передовой биологией, а альтернативные — буржуазной идеологией. И вновь тысячи биологов были уволены или вынужденно сменили темы своих исследований. Победа над вейсманистами, морганистами и менделистами как будто должна была привести к изобилию, но привела к голоду (в том числе из-за погодных условий). В 1956 году большая группа ведущих советских учёных — биологов, физиков, химиков и математиков (среди них Ландау, Тамм, Немчинов, Зельдович, Сахаров, Флёров, Капица и др.) написала так называемое «Письмо трёхсот» — об истинном состоянии биологии в стране, с требованием освободить Лысенко от всех занимаемых должностей. Ему пришлось оставить пост президента ВАСХНИЛ. Но вскоре, став личным советником Н. С. Хрущёва по сельскому хозяйству, он в начале 1960-х — ненадолго, только до засухи 1962–1963 годов — вновь возглавил ВАСХНИЛ. Лишь после отставки Хрущёва Лысенко потерял всякое влияние. Его взгляды специальная комиссия АН СССР признала псевдонаучными. И это человек, который был награждён 8 орденами Ленина, трижды лауреат Сталинской премии!..
Невольно задаёшься вопросом: неужели никто не видел губительного влияния Трофима Лысенко и на сельское хозяйство, на науку? Почему никто не подвел итогов его работы? Были ли они настолько хороши или, напротив, настолько плохи? Ведь он ходил всё время по краю пропасти. Верил ли он искренне в то, что делал – несомненно. Но были ли его научные изыскания и практические эксперименты так окончательно и бесповоротно неудачны?
Сегодня уже ясно, что исследования Вавилова лежат в русле основных тенденций развития биологии XX века и сохраняют своё значение в наши дни. Может быть, за Лысенко тогда оставить (исключая мерзкие формы научной борьбы) звание самобытного явления российской агробиологии? Иначе, зачем, спрашивается, лысенкоизму как мировому феномену были посвящены симпозиумы в Нью-Йорке (2009), Токио (2012), Вене (2012), Праге (2014, 2016), выпуски журналов «Историко-биологические исследования» (2011, № 2; 2015, № 2), Journal of the History of Biology (2012, № 2) а также несколько зарубежных и российский монографий в 2010-х годах?..