Очередной рассказ из незавершенной истории будущего, чья публикация на этом канале начата рассказами "Внуки" Записки любителя фантастики | Дзен (dzen.ru) и "Вечеринка".https://dzen.ru/a/Y4UHsFSVdw7eOpHb
1
Напрасно все-таки Маринка уехала, оставив вместо себя это «криминальное чтиво». Кто убийца я догадался уже на пятнадцатой странице. Бухгалтер из Рыбтреста. Только ему по-настоящему была выгодна смерть Руслана. Правда нельзя исключить, что автор, заплутав в психологических дебрях, с натугой, вопреки всякой логике, выведет следствие на бывшего стилягу, а ныне убежденного пропойцу Харитона. Так сказать, в назидание потомству... В любом случае, читать это можно было лишь при условии хронической бессонницы. А она мне в ближайшие годы, похоже, не угрожала. Из института меня поперли за злостную неуспеваемость, и если осеннего призыва мне удалось избежать просто чудом, то уж весеннего ни при каких условиях не удастся. Можно, правда, скоропостижно жениться и скоропостижно стать отцом двух прелестных детишек. Милых таких близняшек. Но для этого надо как минимум уговорить Маринку, а как максимум — ее родителей. Что уж совсем из области малонаучной фантастики... Нет, Маринку уговорить еще куда ни шло, она иногда девушка сговорчивая...
Ощутив прилив неуправляемого воображения, я накинул старую, видавшую разные виды штормовку, и вышел на крылечко. Подымить и проветриться. Дождь разошелся не на шутку. Где-то вдали даже отчетливо погромыхивало, словно кто-то ронял на землю огромные пустые ведра. Поселок был пуст, ни проблеска в промозглой тьме, ни собачьего лая. Тоска. Но на то я и сторож, чтобы в мужественном одиночестве стеречь оставленные летними обитателями дачи от набегов мародеров. С берданкой образца тыща восемьсот замшелого года наперевес. И как назло, едва я подумал об этом, как услышал некий тревожный звук со стороны виллы академика. Не то скрип чего-то выдираемого с мясом и гвоздями, не то стон смертельно измученного человека. Звук был, в общем-то, слабый, даже странно, что я обратил на него внимание. Мог ведь и не расслышать из-за дождя и дальнего грома.
Берданку я все же брать не стал, а вооружился фонариком, и натянул тяжеленные болотники, прямо на босу ногу. О чем пожалел, наступив в первую же лужу. Даже сквозь толстую резину чувствовалось, что вода жутко холодная. К счастью, далеко идти не пришлось. На чужака я наткнулся сразу, обогнув академический дворец с той стороны, где были разные хозяйственные постройки. Дровяной сарай. Баня. И конюшня. На мародера этот человек не был похож. Он скорее напоминал заблудившегося туриста, причем, иностранца. Во всяком случае, такой куртки я ни у кого из наших не видал, даже у Феликса, а тот мог достать все, что угодно. Человек сидел, прислонившись спиной к дощатой стене сарая, вытянув длинные ноги прямо в лужу. Глаза его были закрыты, а на плотно сжатых губах проступала пена. Судя по тому, что веки даже не дрогнули, когда я направил луч фонаря прямо ему в лицо, невесть откуда взявшийся пришелец был без сознания. Не зная, что предпринять, я бесцельно пошарил лучом по ближайшим окрестностям. Если он приехал на машине, то оставил ее должно быть где-нибудь за околицей, а сюда притащился пешком. В надежде на помощь? Из последних сил... Может быть — уже умирая...
— Вам плохо? — спросил я в надежде, что он все еще по эту сторону Стикса. Но ответа не получил. Тогда я попытался нащупать пульс. Запястье его было холодным и, как мне почудилось с перепугу, абсолютно безжизненным. Нужно было позвать кого-нибудь на помощь, но телефон в сторожке не работал третью неделю. Выходит, придется три километра топать до большой дороги в призрачной надежде остановить какой-нибудь грузовик. В идеале милицейский газик, а еще лучше — карету скорой помощи. Оставив незнакомца здесь под дождем... Не строя больше грандиозных планов, я выключил фонарь, сунув его за отворот сапога. Подхватил мужчину за подмышки и попытался поставить на ноги, чтобы потом постараться взвалить на плечо. Ничего из этого у меня не вышло. Незнакомец оказался страшно тяжелым. Тогда я потащил его волоком, пятясь и не разбирая дороги.
На моей койке пришелец целиком не умещался. Пришлось подставить ему под ноги свой единственный табурет. Вообще, из-за него в сторожке сразу стало тесно. И страшно. Разные неприятные вопросы завертелись у меня в голове. Кто он такой? Как сюда попал? Представилось: чужой самолет кружит над пятачком в тайге, связанным с большой землей лишь ниточкой шоссе. От самолета отделяется черная точка. Несколько мгновений свободного падения и вот, уже почти невидимый в дождливой мгле, серебристый купол плавно опускается к земле. Но что-то проходит не так. Порыв ветра относит парашютиста к радиорелейной мачте, на которой он и повисает, беспомощный, как запутавшаяся в паутине муха. Небольшой акробатический этюд, и парашютисту удается освободиться от строп. Однако неудачи продолжают его преследовать. При попытке укрепиться на мокрой решетчатой конструкции мачты, он срывается, падает, ломает ногу. И ползет к замеченному еще с высоты дачному поселку, чтобы сдаться советским властям в лице сторожа Казарова… Чепуха какая-то. Реникса. Не похож он на шпиона. В такой курточке и в таких штанцах с парашютом не прыгают. Скорее всего, банальная дорожная авария. Машину занесло на скользком от дождя асфальте, и она врезалась в столб. Смущало лишь, что никаких видимых повреждений у незнакомца не было. Ни ссадин, ни царапин. Да и конечности его, вроде целы. Вот только эта бледность, и особенно пена на губах...
Не зная на что решиться, бежать ли за подмогой или постараться привести его в чувство своими силами, я машинально зажег керогаз и поставил чайник. Потом стащил с пришельца резиновые сапоги, ладные такие, с короткими голенищами, и стал раздумывать, не порыться ли у него в карманах, на предмет отыскания документов. Словно почувствовав эти мои намерения, незнакомец вдруг открыл глаза, холодно и отстранено поглядел на меня, и закашлялся.
— Слава богу, живы, — бормотал я, помогая ему освободиться от промокшей одежды, укутывая казенным одеялом.
— Жив, жив, — хрипло повторял он на совершенно чистом русском языке. — Только вот устал до чертиков, замерз, да еще ногу подвернул в лесу... Водки не найдется?
— Увы, — пожал я узкими своими плечами. — Вы же знаете, водка только с двух и ту в здешнем лесхозе не достать. А дачники уже разъехались. Да и, честно говоря, не пью я...
Радостно так оправдываясь, я заварил свежего чаю, нарезал хлеб и, мысленно махнув рукой, вскрыл последнюю банку тушенки.
— Фантастику, наверное, любите? — спросил он, покосившись на валяющуюся на столе книжку.
Горячий, пусть и безвкусный грузинский чай явно пошел ему на пользу. Интересная бледность сменилась средней интенсивности румянцем, а на большом носу проступили даже капельки пота.
— Да, люблю, — ответил я. — Только это не фантастика, а так, детективчик средней читабельности. Где ее взять, фантастику-то? Все, более менее ценное, давно читано перечитано.
— Я мог бы вам предложить кое-что новенькое, что вы уж точно не читали. Не сию минуту, разумеется...
Не знаю, был ли он знатоком человеческих душ, но этим своим обещанием он попал, как говорится, в яблочко. Я вдруг почувствовал к нему самую горячую симпатию, и все подозрения насчет шпиона выветрились у меня из головы. Может быть, тому виной были вколоченные с детства стереотипы. Ну что может предложить иноземный шпион советскому парню двадцати двух лет от роду? Ну деньги, ну джинсы заморские, ну в крайнем случае журнал с «веселыми картинками», а этот — фантастику! Пусть даже запрещенную у нас, например, забугорное издание Стругацких! Проще говоря, если незнакомец захотел меня купить, то у него это получилось. И вообще, с каждой минутой он мне нравился все больше и больше. Теперь этот, неизвестно откуда свалившийся на мою голову, чужак уже не казался иностранцем, хотя что-то нездешнее в его облике было. Одежка у незнакомца, конечно, фирменная, и выбрит он гладко, и пахнет, несмотря на ошметки осенней грязи, приставшие к длинному породистому лицу, каким-то таинственным, но приятным запахом. А вот глаза... Наши это глаза — русские. Не в цвете, разумеется, дело, а в выражении. Иностранцы, по-моему, так не смотрят. Хотя, много ли я в своей жизни видел иностранцев?
— Кстати, нам пора бы уже познакомиться, — сказал он. — Меня зовут Гелий Аркадьевич Берестов.
— Казаров Вадим, — представился я, опустив отчество, не потому что постеснялся, а просто из опасения, что загадочный гость начнет величать меня по батюшке. На него это было похоже.
— Боюсь, Вадим, что вы уже навоображали насчет меня с три короба. Решили, наверное, что я шпион, с неба свалившийся, с гнусной целью проникнуть в ваш, жутко секретный город. Не так ли?
Я сделал возмущенный взгляд и замахал на него руками. Берестов понимающе улыбнулся, обнажив желтоватые зубы старого курильщика — единственный изъян своей внешности, и продолжил:
— А между тем, я здешний уроженец. Правда, вот уже двадцать лет, как живу в... Москве. Астрофизик. Работаю в Университете, преподаю на физико-математическом факультете, занимаюсь кое-какими самостоятельными исследованиями. Сюда приехал в командировку. Решил, по старой памяти, посетить грибные места в Сырых Ключах, да вот, видимо, память-то мне и отказала. Заблудился. А тут стемнело, дождь пошел. К тому же угораздило меня, споткнулся о корень…
— Да, грибов у нас в этом году навалом, — охотно поддержал я разговор. — Только вот дожди зарядили, будь они неладны…
Мы еще несколько минут поговорили о погоде и тонкостях грибной охоты. Потом тема иссякла, и мы разделили скромный ужин в неловком молчании. Движимый острым приступом альтруизма, я предложил Берестову остаться на койке, а сам удовольствовался табуреткой и столом, на который преклонил бедовую свою головушку.
2
Не знаю как гость, а я уснул довольно быстро. А проснулся от ощущения, что остался в одиночестве. Судя по кромешной тьме за окошком, до рассвета было еще далеко. Не зажигая лампочки, я напряженно прислушался: или Берестов спал тихо, как ребенок, или… Я тихонько поднялся с табурета на ватных затекших ногах и наклонился над койкой. Постель была пуста.
Само по себе это не вызывало подозрений, ну мало ли, куда человек может пойти ночью? Например, по нужде… Но само появление Берестова в Сырых Ключах выглядело столь таинственно, что я решил на всякий случай удостовериться, что тот покинул сторожку именно по естественной надобности, а не с другой какой-нибудь целью. Все-таки читать на сон грядущий детективную халтуру вредно для человека с развитым воображением.
На ощупь взяв со стола папиросы, сунув ноги в давешние болотники, я вышел на крылечко. Дождь прекратился и тучи разошлись. Над щетинистым краем заросшего столетними елями Медвежьего распадка во весь накал сияла молодая луна. Крыши соседних дач, заборы и ведущий к центральной улице поселка проулок были залиты ее молочным светом так, что можно было различить жестяной номер на ближайшей калитке. Поэтому я сразу увидел фигуру человека, неспешным шагом направлявшегося к академической вилле.
Я сразу понял, что это не Берестов. Во-первых, человек этот был значительно ниже ростом, во-вторых, коренаст и мускулист. Настолько коренаст и мускулист, что выглядел почти квадратным. В ясном свете луны хорошо различались рельефные мышцы плеч. В-третьих, одет этот человек был в темное трико, в каких обычно выступают цирковые гимнасты. Я его так и прозвал про себя: Гимнаст. Подойдя к воротам дачи академика Лавровича, Гимнаст запросто отворил калитку, как если бы ходил через нее каждый день. Надо сказать, что калитка эта имела очень хитрый запор, не зная секрета которого, проникнуть на территорию дачи было нелегко. Я знал этот секрет, ведь Павел Иванович нередко приглашал меня к себе, особенно когда ему требовалась какая-нибудь мелкая помощь по хозяйству. Старик был хорошим, но одиноким человеком, и прислуги не любил, стараясь управляться самостоятельно. Я ему охотно помогал и всегда бывал вознагражден долгими чаепитиями со всякими вкусностями и увлекательными беседами по животрепещущим проблемам естествознания.
— Надо бы пойти взглянуть, кто это там шастает… — пробормотал я, спускаясь с крылечка.
Но сначала я должен был убедиться, что мой ночной гость находится неподалеку.
— Гелий Аркадьевич! — негромко позвал я. — Вы здесь?
Берестов не отзывался. Тогда я подошел к уличному сортиру и легонько постучал в дощатую стенку. В ответ не раздалось ни шороха. Распахнув дверцу, я убедился, что сортир пуст.
Не знаю, каким образом, но я связал необъяснимое исчезновение Берестова с появлением Гимнаста. Мне показалось, что все загадки я сумею разрешить на вилле Павла Ивановича, на которую надо было немедленно наведаться на правах сторожа. Вернувшись в сторожку, я надел штормовку, взяв фонарь и, немного поколебавшись, берданку. Не потому что собирался из нее стрелять, а так, для подкрепления авторитета.
К месту грядущих подвигов я крался, словно Чингачгук вдоль берега Ориноко, чутко вслушиваясь в ночную тишину. Шумел ветер в еловых кронах, поскрипывал флюгер на крыше виллы, в отдалении с тяжким гулом пролетал пассажирский самолет — обычные для этого времени суток звуки. Отворив калитку, я вошел во двор. Все окна большого дома были темны. Сквозь ставни, которые я сам закрывал неделю назад, не пробивалось ни лучика. Поднявшись на высокое крыльцо, я убедился, что парадное заперто. Осталось проверить дверь, ведущую на веранду с тыльной стороны дома. Я подошел к веранде и увидел, что она неярко освещена, словно кто-то включил ночник. За мутными от осенних дождей стеклами явственно различался широкоплечий силуэт Гимнаста. Как бы то ни было, а это наглость проникать в дом, в отсутствие хозяина! По хорошему, следовало ворваться и навести порядок, но мне как-то очень не хотелось оказаться в глупом положении. А вдруг Гимнаст хороший знакомый академика, и Павел Иванович дал ему ключи? Однако и уйти просто так я не мог. По счастью, в том месте, где остекление веранды сходится под прямым углом, был выбит кусочек стекла. Я сам его высадил, когда перетаскивал стремянку из сарая в сад. Нестерпимое любопытство подтолкнуло меня к шагу, в корне изменившему мою дальнейшую жизнь. Я подкрался к этой амбразуре и заглянул.
Прямо перед моим носом, на широком подоконнике красовался горшок с геранью, и он серьезно ограничивал обзор. Однако я увидел, что у стола, накрытого знакомой до боли, блеклой клеенчатой скатертью, действительно сидит Гимнаст. Лицом ко мне. Перед ним стоит тарелка с малиной. Я заметил, что таинственный гость академика Лавровича машинально, словно из вежливости, положил в рот несколько ягод, с безразличным выражением на гладком, фарфоровой белизны лице прожевал. Затаив дыхание, я ждал дальнейшего развития событий. Мое внимание обострилось настолько, что я разглядел даже позднюю ошалевшую муху, которая ползла по длинной жилистой руке Гимнаста. Насекомое пересекло черный обтягивающий рукав, спустилось на бледную, без единого волоска кисть. Кисть не шелохнулась. Похоже, Гимнасту было все равно — ползает по нему кто-то, или нет.
Загремели какие-то ведра. Отворилась низкая, но крепко сбитая из широких плах дверь, ведущая в кладовку, в которой я, кстати, ни разу и не бывал, и появился Берестов, но в каком виде! Куда только подевались его щегольские заграничные одежки? И зачем ему именно теперь, когда он, по его словам, с таким трудом выбрался из тайги, понадобились болотные сапоги, брезентовые штаны и, видавшая, виды штормовка? А главное — откуда у него взялась эта огненно-рыжая окладистая борода? Что за маскарад, черт побери?!
Преобразившийся Берестов, словно хозяин, поставил перед Гимнастом глиняную кружку с обломанной ручкой и корзинку с ломтями ржаного хлеба.
— Заскучали, Ральф? — осведомился он у Гимнаста. Астрофизик произнес имя Гимнаста с растяжкой: Эр Альф, наподобие — О`Генри.
Тот повернул к нему фарфоровое лицо, бросил холодно:
— Нет.
Берестов усмехнулся.
— Совсем забыл, — пробормотал он. — Ни страха, ни веселья, ни тоски... Так, кажется, у Верлена?
— У Гратуэя, — поправил его Гимнаст. — Сумеречный цикл. Сонет номер пятнадцать. Третья строка.
— Давно хотел спросить, — сказал Берестов. — Это у вас совершенная память или?..
— Всего лишь надежное соединение.
Берестов присел к столу — скрипнула табуретка — указал на кружку.
— Угощайтесь...
— Я съел три ягоды, — сообщил Гимнаст. — Одна оказалась червивой.
— И?
— Теперь белка мне хватит на сутки непрерывного функционирования.
— Вижу, что у вас не только надежное соединение... — усмехнулся Берестов. И они непонятно чему рассмеялись. Причем, Берестов — обычным человеческим смехом, а Р`Альф каким-то электронным, словно у него внутри был синтезатор речи. — И все-таки, я надеюсь, вы уложитесь в более короткий срок, — закончил астрофизик.
Фарфороволицый промолчал. Мне показалось, что он смотрит в мою сторону, и на всякий случай отпрянул от амбразуры. Чуть помедлив, приложил ухо.
— Странное, дикое место, — услышал я голос Гимнаста. — Непонятно, как можно вообще жить здесь? В этом убогом обиталище, среди почти первозданной природы, не облагороженной разумом...
— Вы явились сюда, чтобы пофилософствовать, Р`Альф? — не слишком вежливо перебил его Берестов. — Не забывайте, я родом из этих мест.
Гимнаст кивнул и перешел на другой язык. Мне понадобилось несколько мгновений, что понять о чем он говорит. И хотя я слышал звуки этого языка впервые, таблицы отца позволяли понимать значение произносимых слов.
— Я помню, — произнес Р`Альф. — Нет, я явился не для того, чтобы философствовать. Я прибыл по просьбе Куратора. Он хочет знать, сможете ли вернуться, Гелий?
Берестов воздел брови.
— Вот как... После всего?
— Куратор подаст прошение, чтобы решение Трибунала было дезавуировано.
— Решение?! — вскинулся Берестов. — Вы хотели сказать — приговор?
— Если угодно.
— Угодно!
Берестов грохнул кулаком по столу. Тарелка с малиной подпрыгнула — красные бугристые бусины раскатились по клеенке. Из кружки выплеснулось молоко. Муха сорвалась с безразличной руки Гимнаста и испуганно забилась в оконное стекло. Берестов принялся подбирать ягоды чуть дрожащими пальцами.
— Извините меня, Р`Альф, — сказал он. — Наболело.
— Понимаю, — отозвался гость. — Несправедливость оскорбительна.
— Справедливость порой — тоже... Но это в сторону. Что будет после отмены приговора? Если его, конечно, отменят.
— Вы будете полностью восстановлены в правах.
— Вот уж спасибо... И за что же такая милость?
— Если все-таки рассуждать философски, мы зашли в тупик, Гелий.
— Не удивлен...
— Мы отступаем, нас обыгрывают — ход за ходом. Мы теряем лучших сотрудников...
— Да, — согласился Берестов.
— Сначала — вы, — принялся перечислять Гимнаст. — Затем — Крогиус…
— Крогиус? — переспросил Берестов.
— Да! Пропал без вести трое независимых суток назад.
Берестов жестом отчаяния погрузил холеное лицо в ладони. Спросил глухо:
— Где?
— Колосс, а по вашему — на четвертой Вольф триста пятьдесят девять...
— Эх вы... — Берестов сжал не слишком внушительные кулаки. — Крогиуса не уберегли... Он же мальчишка почти.
Гимнаст едва заметно пожал атлетическими плечами, сказал:
— Крогиус прошел полный курс. Ему присвоена третья квалификация. Опыт внедрения в социум амарогролов. Триста шестнадцать независимых часов самостоятельной рекогносцировки...
— На четвертой Вольф триста пятьдесят девять... — повторил Берестов: — Я разрабатывал ее два года. И до сих пор не уверен, что разобрался во всех тамошних тонкостях. А ведь у меня первая квалификация, любезный!
— Крогиус шел с подстраховкой. Агент Саари. Квалификация вторая.
— Саари?.. И вы хотите сказать, что она потеряла Крогиуса? Ни за что не поверю.
— Она и не теряла, — сказал Гимнаст. — Она сама потерялась. Заблудилась в Морщинистых отрогах. К счастью, сумела выйти на резервный пункт.
— Черт знает, что у вас творится... — пробормотал Берестов.
— У нас, — поправил его Гимнаст.
— У вас! — повторил Берестов. — Я больше не вернусь, так и передайте… Я устал, понимаете, Р`Альф? Пятнадцать независимых лет потратил я на эту вашу, прямо скажем, невнятную возню…
— Стыдитесь, Гелий! Что вы называете «невнятной возней»? Нашу великую миссию?
— То, что вы напыщенно именуете миссией, — произнес Берестов, — у нас, у людей, называется — шпионажем.
— Пусть — шпионаж, — не унимался Гимнаст, — но с благородной целью. Не мне вам рассказывать, Гелий, что значит для Синдиката... да что там — для Синдиката, для всей Галактики победа над…
Он издал неприятный скрежещущий звук.
— Победа… — скривился Берестов. — На моей памяти, мы не продвинулись к ней ни на шаг. Да вы и сами утверждаете, что мы… вы зашли в тупик.
— Ловите меня на слове?.. Ну хорошо, допустим вы правы. Мы топчемся на месте, но по крайней мере… — Гимнаст снова проскрежетал что-то… — тоже не продвигаются… Только поэтому ваш девственный мир пребывает в относительном благополучии.
— Более чем — в относительном, — подхватил Берестов. — Хотя, где гарантия, что… — К моему великому удивлению он мастерски повторил тот же самый звук… — не проникли в правительства наиболее развитых стран нашего мира? Ведь кто-то толкает империалистов к безумной гонке вооружений?
— Это было бы слишком страшно, Гелий.
— Да, — согласился Берестов, — но надеюсь, ваша контрразведка работает лучше вас…
— Нас… — без всякой надежды и без того в маловыразительном голосе в который раз поправил его Гимнаст. — Куратор надеется, что вы вернетесь.
— И не подумаю, — отрезал Берестов. — Собственно, мое отстранение лишь совпало с моими желаниями. Я хочу жить нормальной человеческой жизнью, заняться любимым делом. Жениться, наконец...
— Жениться? — переспросил Гимнаст. — А-а, вы о брачном ритуале... Кстати, Синдикат никогда не запрещал своим агентам брачные союзы...
— Мне не нужен брак на небесах... — откликнулся Берестов. — Меня вполне устроит земная женщина...
— Хорошо!.. — сказал Гимнаст. — Поступаете, как вам заблагорассудится. Ваше право. Только зря вы отказались от вознаграждения.
— Вы о тонне алмазов? — усмехнулся Берестов. — Что я с ней буду делать? Законы нашего государства запрещают спекуляцию драгоценными камнями.
— Как угодно... Можете, оставаться с пустыми руками. И не забудьте, что не только с пустыми руками, но и головой — тоже!
— Не угрожайте мне, Р`Альф. Я знал, на что иду... И потом, очень многое я забуду с превеликим удовольствием...
— Тогда — не обессудьте...
Донельзя заинтригованный, я снова приник к своей амбразуре глазом. Астрофизик и Гимнаст поднялись из-за стола. Причем, Гимнаст извлек невесть откуда черный цилиндрик, похожий на эбонитовую палочку из физического кабинета.
— Минутку, Р`Альф, — поспешно произнес Берестов. — Мне нужно добраться до города. Не подвезете?
— Я хотел бы остаться здесь. Если вам нужен мой автомобиль, берите. Я укрыл его в... хранилище сухой травы.
— На сеновале, — с непонятной мне иронией поправил его астрофизик, и добавил: — У вас и в самом деле отличное соединение...
— Разобраться во всех тонкостях вашего архаичного языка мудрено, — парировал Р`Альф: — У вас все, Гелий?
Берестов, совершенно естественным жестом, словно делал это много лет, запустил пятерню в рыжую бороду.
— Крогиус... — проговорил он. — Я за него беспокоюсь... Все-таки — мой ученик...
— Не беспокойтесь, Куратор уже принял меры, — отозвался Р`Альф.
— Тогда не будем время терять!
Гимнаст кивнул яйцеобразной головой.
— Прощайте...
— Будьте осторожны на нашей планете, Р`Альф, — посоветовал Берестов. — Аборигены склонны проявлять любопытство. Особенно — к чужакам, которые расхаживают в костюме циркового артиста.
— Это уже не ваша забота, Гелий, — отмахнулся его собеседник. — Я в высшей степени адаптабелен... Счастливого неведения!
Он навел «эбонитовую палочку» на собеседника. Блеснуло, словно фотовспышка. Берестов замер на несколько мгновений, будто ослепленный, затем, не глядя больше на Гимнаста, направился к двери, ведущей с веранды в сад. Я отпрянул от своей амбразуры, и притаился в кустах. Астрофизик прошел мимо меня, широко шагая — похоже, от его вывиха не осталось и следа. Он направлялся к калитке, от которой начиналась тропинка через березовый клин к поселку лесхоза. Я смотрел ему в спину, понимая, что с каждым шагом от меня удаляется удивительная тайна, от которой за версту разило то ли откровенной чертовщиной, то ли фантастикой. Конечно, можно было бы все же ворваться на веранду и потребовать объяснений от этого Р`Альфа, но не отдавая себе отчета, я его немного побаивался. Черт его знает, кто он такой? Шпион? Пришелец? Андроид? Оставалось потребовать объяснений у Берестова. Но станет ли он откровенничать с дачным сторожем?
Станет — решил я, и, перехватив берданку поудобнее, кинулся за Берестовым вслед. Я почти настиг его на дне неглубокого оврага, отрезавшего лесхозовский луг от Медвежьего распадка, но дорогу мне вдруг преградил незваный гость академика Лавровича. Он соткался из ночного воздуха, словно давно поджидал здесь вооруженного — правда, лишь для видимости — не слишком умного любителя фантастики. Гимнаст почти уткнулся грудью в ствол берданы и произнес неприятным голосом бездушного механизма.
— В чем дело, товарищ?
Откровенно говоря, я не знал что ему сказать, а потому понес околесицу:
— По какому праву вы проникли на дачу академика Лавровича?.. Я все слышал! Вы — иностранный шпион! А может — и того хуже... Сейчас мы вернемся на дачу академика... Я вызову милицию, и до ее приезда буду держать вас на мушке...
Совершенно не обращая внимания на мою патетическую речь, Р`Альф извлек из ниоткуда черный цилиндрик «эбонитовой палочки». Словно милицейское удостоверение поднял ее на уровень моих глаз.
Если он сейчас вспыхнет на меня это дрянью, — подумал я, — врежу так, что мало не покажется!
Но «фотовспышки» не последовало. Верхняя часть цилиндрика вдруг окуталась голубоватым сферическим облачком, внутри которого замелькали смутно знакомые символы. Будто цифры на электронном табло. А когда они замерли, я понял, что видел их в одной из тетрадей отца. Гимнаст ловко, словно фокусник, снова спрятал «эбонитовую палочку».
— Ваше счастье, молодой человек, — удовлетворенно проговорил он. — Покажи определитель другие данные, мы бы с вами здесь бы и распрощались.
Его тон меня еще больше разозлил.
— Какие еще данные?! — почти выкрикнул я. — Что вы мне голову морочите!
— Да опустите вы свой примитивный огнестрел, коллега, — с досадой проговорил Р`Альф. — Он ведь даже не заряжен...
Я опустил ствол.
— Вы понимали, о чем мы говорили с Гелием, не правда ли? — осведомился Гимнаст.
Я кивнул.
— Откуда вы знаете силингву?
Отпираться я не стал.
— Мой отец после себя оставил много разных записей. В том числе словарь русского и этого, как вы его назвали?..
— Силингвы, — ответил он. — Общегалактического языка...
Я судорожно кивнул.
— Вот... этой самой силингвы... Там еще много чего было — рисунки с разными фантастическими тварями... Города, пейзажи других миров... Я думал, отец был большим фантазером. А он...
— Где он сейчас?
— Не знаю... Он исчез еще до моего рождения...
— Любопытно... Ну что ж, Вадим... Как вас по отчеству?
— Михайлович...
— Вадим Михайлович, если вам так хочется острых ощущений, — продолжал он. — У вас есть шанс испытать их в полной мере... Даже — чересчур...
Меня пробрал озноб, но я решил держаться прежней линии во что бы то ни стало.
— Если... вы... решили... меня завербовать... Вам... это... не удастся...
— Именно — завербовать, — спокойно отозвался Р`Альф. — Но не в шпионы, как вы подумали... Во всяком случае — не в пользу любого из земных государств.
— Земных?! — ахнул я. — Значит, есть и неземные...
— Есть, Вадим Михайлович, — сказал он. — И не мало. В основном они составляют дружелюбное галактическое сообщество, в которое когда-нибудь войдет и Земля. Но есть и враждебные силы... Они весьма и весьма опасны... Если желаете помочь в борьбе с ними — помогите. Не желаете — нет ничего проще сделать так, чтобы вы навсегда забыли о нашей встрече. А будет жаль... Впервые в своей практике встречаю генетически предрасположенного агента...