Думаю, все читали рассказ А.И. Куприна "Ю-Ю". Если вдруг не случилось в школьные годы, то, значит, детям или внукам. Не лишена была литературного дара и дочь писателя - Ксения Александровна. Хочу привести отрывок из ее книги "Куприн - мой отец".
"Первым прототипом Ю-Ю послужила кошка Катя... Отец пишет: "Это было в 18-м году. Приехал мешочник из Пскова, кум нашей бывшей стряпухи Катерины Михеевны, взял у нас за свиное сало заветную "штуку" кавказского зеленого крученого шелка и цейсовский бинокль в желтом кожаном футляре. Потом пошарил глазами по кухне и наткнулся на Ю-Ю (Катю), которую знал уже четыре года.
"Вот бы кошчонку мне, товарищ барыня, продали или обменяли. Хороша кошечка! У вас она все одно с голоду подохнет, да и вы са... - как он ни был глуп, но на этом скользком месте осекся и поправился: - да и лишний рот у вас.
Он был прав в своей обмолвке, могло быть действительно так и прийтись, что и она и мы... Но чем же кошка виновата? Продать ее мы не смогли. Выменять - тоже. И подарили.
А через год от этого Ефима пришло письмо Катерине, где после всяких "ще кланяюсь и кланяюсь..." было написано: "А товарищу такой-то с низким поклоном передай, что кошка ихня такой у нас красивой в деревне и не видали. Все бы хотели от нее котеночка но она с нашими котами не знается, гордо себя против их держит".
Вот и все о Ю-Ю (Кате).
А теперь у нас в Париже живет "кот-воркот, бархатный живот". Этот кот-воркот и был Ю-Ю. Прожил он у нас десять лет, был известен всему кварталу за красоту и ум. Мы жили в первом этаже с окнами, выходящими в крохотный палисадник. Ю-Ю был настолько чистоплотен, что за своими маленькими делишками перебегал через дорогу в овраг, где проходила окружная электричка. У Ю-Ю была одна неприятная особенность, за которую его нельзя было наказывать. Свои мышиные и крысиные трофеи он приносил домой и с гордостью клал на подушку одного из нас, уверенный в нашей радости.
Вечером Ю-Ю никогда не входил в дом, пока все члены семьи не вернулись, встречал у метро одного из нас, провожал до двери, а потом снова шел караулить. И только с последним возвращающимся Ю-Ю входил в дом.
Когда к нам приходили знакомые, отец непременно требовал, чтобы прежде всего здоровались с Ю-Ю за лапу, которую тот снисходительно протягивал.
Я заболела, когда мне было пятнадцать лет. Целый месяц я была при смерти, и Ю-Ю в самом деле пролежал на пороге до того времени, пока не миновала опасность. Потом меня отвезли в санаторий в Швейцарию. Из санатория однажды мне срочно понадобилось поговорить с мамой, и я заказала телефонный разговор на три минуты, на больше не хватило бы денег. Ответил отец и потребовал, чтобы я поговорила с Ю-Ю - ему хотелось проверить, узнает ли кот мой голос. Я ответила, что не могу тратить драгоценные минуты на глупости, умоляла позвать маму, но отец упрямо повторял: "Сначала поговори с Ю-Ю". Не помню, чем окончился этот разговор, но отец уверял, что с тех пор Ю-Ю стал спать, свернувшись клубочком вокруг телефона. Однажды, когда Ю-Ю дремал в палисаднике, чья-то злая рука совершила бессмысленное убийство, запустив в него камнем. Смерть была мгновенной."
Ю-Ю похоронили на парижском кладбище для животных, об этом А.И. Куприн написал в коротеньком рассказе "Барри", опубликованном в 1931-м году.
А вот что вспоминал журналист-эмигрант Андрей Седых, часто навещавший А.И. Куприна в Париже: "Кот Ю-Ю... мирно спал на столе, развалившись на рукописях, на больших белых листах... "Презирает меня кот, - жаловался Александр Иванович. - Презирает. А почему - не знаю. Должно быть, за поведение..."
Кота своего он обожал, и тот держал себя в доме настоящим тираном, разгуливал по столу во время обеда, норовил лизнуть с тарелки... Любил еще Куприн птиц, собак и лошадей, - я ни разу не видел, чтобы он прошел мимо пса на улице и не остановился, чтобы его погладить".
Когда 29-го мая 1937-го года Александр Иванович и Елизавета Морицовна Куприны сели в вагон парижского поезда, чтобы выйти уже на вокзале в Москве, на коленях писателя была корзиночка с Ю-Ю - милой ласковой кошкой, его любимицей. "Юшка была в дороге очаровательна, напрасно я покупала ошейник и шнурок. Сидела смирно на руках или рядом", - писала Елизавета Морицовна оставшейся во Франции дочери.
Ю-Ю ехала в чужую ей страну, Александр Иванович возвращался на горячо любимую родину.
