Существенные вопросы возникают по ходу истории там, где человек сталкивается с неизменными, устроенными Богом условиями человеческого существования. Бедность, болезнь, смерть и равенство в этих состояниях: таковы общие для всех условия.
Мы сказали, что это вопросы Божественные, не вызовы времени, а вызовы вне времени. От них невозможно уклониться. На них необходимо вовремя дать правильный ответ. Единство человечества мы наблюдаем в том, что вопросы обращены ко всем безразлично. То, что неизменно (миропорядок, природа человека), соединяется здесь с историей.
Под историей, в таком случае, мы понимаем не сочетания событий, случайных или, напротив, закономерных с экономической или социологической и т.п. точки зрения. Мы обращаемся к судьбам людей, неизбывному страданию человека в этом мире, созерцаем недостаточность и тщетность всех усилий. Бедственное положение человека в этом мире и есть та неизменная основа, на которой происходят случайные события, допускающие то или иное толкование.
На фундаментальные вопросы человек может ответить и неправильно: через уход от преследования, неискренне, не вовремя.
Абсолютно неверный ответ
Главная ложь неверных ответов даже не в том, что одни считают, что можно освободить человека, а другие, что его надо растворить в народе, человечестве или в природе. Само положение человека пред Лицем Божиим не может быть перетолковано. Следовательно, абсолютно неверный ответ состоит в том, что люди хотят изменить свое неизменное положение. Ошибка совершается прежде конкретных ответов, тогда, когда нерешаемые вопросы принимают за решаемые.
Итак, тут не должно остаться никакой неясности. Христиане, идеологи и модернисты видят одну и ту же реальность и реагируют на вопросы, никем не выдуманные. Идеологи видят бедственное положение человека, а великие идеологи – даже в существенных деталях. Они достаточно честны, чтобы видеть, что вопросы неразрешимы, но из гордости считают их практически разрешимыми.
Модернизм, как одна из идеологий, тоже соприкасается с реальностью и, соответственно, максимально противополагает себя Православию в этой точке и предлагает человеку способы самоспасения.
Напряжение
Все условия человеческого существования создают напряжение разных видов, когда человек честно мыслит об этих условиях. Мы не отказываем, как видите, в этом и модернистам.
В самом общем плане можно сказать, что напряжение возникает между желаемым, то есть кажущейся свободой делать что угодно, и действительным, то есть духовной, физической и общественной несвободой человека.
Под напряжением я имею в виду несоответствие между тремя явлениями:
- неизменными условиями человеческого существования, общими для всех («Сильнии и младии умирают»),[1]
- несбыточной мечтой и
- её реальными гибельными последствиями.
Философ Клаус Вондунг[2] обнаруживает следующие типы напряжения:
- Тяготение к сути бытия;
- Между недостатком и исполнением;
- Напряжение внутри времени;
- Между трансцендентной истиной и конкретным политическим строем;
- Между Божественной справедливостью и человеческой несправедливостью.
Различие в реакции
Мы видим, что в самом напряжении и во всех его видах нет ничего патологического. Оно возникает у всякого человека, когда он размышляет над условиями человеческого существования, понимает, что он несвободен.
Однако напряжение приводит к разным результатам у двух типов людей.
Одни не выносят напряжения и обращаются к Богу. Для этого нужны разум и мужество. В разумном сознании напряжение рождает 1) важные вопросы и 2) интерес к ним.
Другие не выносят напряжения и бегут от него в область фантазий, в область светской мистики. Думая, что они живут в своем, а не в Божьем мире, идеологи и модернисты начинают решать нерешаемые проблемы и, тем самым, создают проблемы второго порядка.
Итак, мы видим два рода бедствий:
- общие для всех времен и
- созданные идеологами и модернистами.
Универсальные бедствия открыты для понимания всеми, но сами по себе непреодолимы.
Новые бедствия возникают оттого, что новые люди пытаются не только понять универсальные бедствия, но и преодолеть их.
Тогда наступает перелом в истории.
Следующая глава Перелом в истории
Роман Вершилло