"Босс. Я не отдам тебе дочь". Глава 40
Николай возвращается через минут двадцать. Я все это время места себе не нахожу. То и дело выглядываю из окна в сторону дома Кузьмина, то смотрю по сторонам. Хотя в этой ночной темноте разве что увидишь! Так, силуэты черные домов, заборов и немного деталей. Водяная колонка, возле которой поблескивает лужа. Антенна торчит над чьей-то крышей. Вдалеке прибоченился к забору чей-то старый ржавый автомобиль.
Хорошо, луна ярко светит, на небе ни облачка, иначе бы сидела во мраке и тряслась от любого шороха. Я все-таки не опытный разведчик, а дочь миллионера, выросшая в тепличных условиях. Только кому теперь есть до этого дело? Усмехаюсь собственным мыслям. Тоже мне, дочь миллионера! «Аристократка ещё скажи», – говорю сама себе. Это я так пытаюсь отвлечься, когда слишком тревожно.
Вдруг слышу шаги. Открывается дверь. Этой мой офицер, ну слава Богу! Он усаживается за руль, лицо у него сосредоточенное. Мне кажется, он чем-то сильно недоволен или озадачен, или всё сразу.
– Ну что там? Что, говори скорее! – шепчу ему, хотя окно закрыла, нас едва ли кто-то услышит снаружи.
– Я увидел женские следы, ведущие к дому.
– Ты что, забирался через забор?!
– Да, иначе было не узнать. И вот ещё что нашел, смотри, – Николай достает из кармана и протягивает мне телефон. Разбитый, сильно согнутый пополам, весь в земле. Я кручу его в руках и понимаю: вот почему Лена ничего не отвечала мне.
– Что это с ним? – показываю на смартфон.
– Его разбили. Сознательно, каблуком. Там, кроме женских, ещё следы мужских ботинок, – говорит Николай. – Тяжелые, армейские, с рифленой подошвой. Я сам такие во время срочной службы носил, запомнил.
– И кто… – нервно сглатываю. – Кто это мог сделать?
– Тот, кто захватил твою сестру, – отвечает старлей, наводя на меня настоящий ужас. Я вижу своё отражение в зеркале заднего вида. Бледна настолько, что даже сквозь сумрак салона (мы не включаем свет, чтобы не быть замеченными) проступает моё белое лицо. Похожа на призрак.
– И что… и как… – мне становится так страшно, что Николай, видя такое моё состояние, берёт за руку и сжимает ладонь, давая понять: он рядом, всё хорошо, я в безопасности.
– Держись, милая. Мы справимся, – говорит любимый уверенным голосом.
– А… Маша? Она тоже?..
– Не знаю. Следов борьбы возле машины Лены я не видел. Иначе, думаю, сработала бы сигнализация. Но других женских следов на участке нет. Значит, горничная за твоей сестрой не последовала. А вот куда она делась, мы посмотрим.
– Но как?
– Будем сидеть и наблюдать, ничего иного не остаётся, – говорит Николай. – Я понимаю, насколько это неприятная ситуация. И как ты хочешь, чтобы я начал какие-нибудь решительные действия. Но послушай: если я туда вломлюсь, будет только хуже. Теперь не только Катя, но и Лена может пострадать. Так что сидим и ждем.
– А если они… Лену… убьют?
– Ничего они ей не сделают. Наверняка держат вместе с Катей, – отвечает старлей.
– Откуда ты так уверен?
– Пытаюсь думать, как похитители. Подумай сама: у тебя есть ребенок, болезненный, слабый, который плачет и хочет видеть мамочку.
Я, слушая такое, невольно начинаю плакать от жалости. Николай достает влажные салфетки, протирает моё лицо. Становится чуточку спокойнее.
– Ну что ты, маленькая, что ты. Всё будет хорошо. Слово офицера! Готова дальше слушать?
Киваю головой.
– Так вот, у тебя маленькая пленница, которая очень важна. Настолько, что ты готов ради неё на любые нарушения закона. И вот выясняется, что к ней попыталась пробиться её мама. Что ты сделаешь? – не дожидаясь моего ответа, Николай продолжает. – Именно. Ты при возможности захватишь её тоже и посадишь в комнату с девочкой. Пусть сидят, им вместе лучше.
– Но почему они так с самого начала не сделали?
– Видимо, братья Кузьмины, то уголовник Ильин и ещё один, четвертый, действуют так, как им приказано. То есть буквально, ничего не придумывая. А тут им пришлось импровизировать, – поясняет старлей.
– А если вдруг они решат, что Лена им не нужна?
– Не решат. Им нужна Катя, и она теперь без мамы вообще будет… Ну, психологически полностью сломлена. А приказ звучит наверняка так: доставить девочку живой и здоровой. Здоровой не только физически, но и психически, понимаешь?
– Да.
– Значит, сидим и ждем.
– Но где же Маша?
– Прости, я не знаю. И, честно говоря, у меня нет возможности это выяснять, – отвечает Николай.
– Я понимаю. Просто, мысли вслух.
В машине мы сидим уже несколько часов, внимательно наблюдая за домом Кузьмина. Снаружи ничего не происходит, а внутри не видно. Но вскоре приезжает машина Ford, и Николай указывает на неё:
– Смотри, это та самая, бывшая милицейская.
– Но она совсем по-другому выглядит, – замечаю я. Да, был автомобиль белый с голубыми полосами, наверху проблесковые огни стояли, а теперь он черный, крыша ровная.
– Поверь, это та самая, – уверенно замечает Николай. – Ты посмотри, кто за рулем.
Беру маленький бинокль, который старлей возит с собой. Всматриваюсь. Да, точно. Это Илья Ильин, я его узнала. Тот самый рецидивист, который изображал сотрудника ГИБДД, когда они остановили нас на повороте к Солнечному. И потом это он приставил пистолет к моей голове. Такое не забудешь. Но зачем он сюда приехал?
Открываются ворота, и теперь ещё один преступник, Иван Кузьмин, показывается на участке. Ильин загоняет Ford, створки запираются.
– Что-то или кого-то будут перевозить, – делает вывод Николай.
– Почему ты так решил?
– Иначе бы машину на улице оставили. А так, видишь, загнали, чтобы никто ничего не заметил.
– Думаешь, Катю с Леной?
– Нет. Стекла не тонированные, их будет заметно. В багажник тоже не положишь, слишком тесно. Разве только тела…
– Что?!
– Прости, не подумал, – Николай берет меня за руку снова, смотрит в глаз. – Извини, малыш. Привык на работе говорить жесткие вещи.
– Ничего, я понимаю, – киваю согласно.
– Вот и умница, – тянется и нежно целует.
Я очень ему благодарна за такое отношение. Другой бы на его месте стал психовать, наорал и заставил заткнуться. Но старлей не такой. Он вежливый, интеллигентный. Вообще удивляюсь, как такой человек мог оказаться в сельской местности простым участковым. А ещё мне очень интересно, как долго сумеет продержаться в этой должности, учитывая, как там принято говорить, «контингент».
В деревнях же народ живёт простой, открытый. Чаще всего что думают, то и произносят вслух. А ещё эмоциональные встречаются очень. Чуть что – за топор или молоток. Иначе не приходилось бы Николаю периодически выезжать на такие преступления. Сидели два друга, пили, закусывали. Повздорили, и один другого хрясь поленом по голове! В итоге один в тюрьму, другой в могилу. И дружбе конец. А чего ради? Не сошлись во мнениях. Мне о таком старлей сам рассказывал. Ну и работа у него!