Тишина оглушительно запульсировала в унисон с колотящимся сердцем Виктории. Музыка полностью кончилась, и осознание медленно вползло в её мысли. Это было так странно и в то же время ошеломляюще. Давно в ней так не кипели простые и сильные эмоции. Отголоски песни всё ещё звучали в голове, и её собственный голос, который, казалось, она так давно не слышала. И ещё один.
– Блин, – неопределённо высказалась Вика, пошла в кухню и, взяв со стола кружку с чаем, отпила несколько больших глотков. Чай был жутко горячим, и она едва не поперхнулась, но от жара, разлившегося внутри, стало не по себе. Она неуверенно обернулась на стену в спальне, будто там стоял сосед и смотрел на неё с укоряющим взглядом, застукав её за чем-то ужасно постыдным.
Ведомая совершенно непонятным порывом, Вика схватила со стола серую флягу и босиком выбежала в общий коридор, даже не закрыв дверь. Встала перед соседской чёрной металлической дверью и быстро её оглядела в поисках звонка, его не было. Совсем. Поэтому она громко постучала по самой двери и замерла, уже окончательно путаясь в собственных мыслях.
Дверь распахнулась буквально через две секунды. Вика едва не отпрыгнула от неожиданности, но вместо этого полностью замерла. Босые ступни холодил гранитный пол, в руке зачем-то была фляга. А в двери стоял сосед.
Растрёпанный короткий ёжик волос, свободные домашние штаны, босые ноги и голый торс, удивлённо распахнутые светло-серые глаза. Будто из постели только что выбрался.
Вика открыла было рот, но забыла, что хотела сказать. Что-то про очень громкую музыку. Сосед, похоже, тоже растерялся и совсем не ожидал её увидеть под своей дверью, он ничего не сказал, но глянул на флягу в руке, отчего ещё больше смутился и моргнул.
В голове что-то разблокировалось.
– Я сейчас полицию вызову, – проговорила Вика и тут же поняла, что это не то.
Сосед удивился ещё больше.
– Зачем?
Немая сцена. Вику бросило в жар от стыда. Обморок. Занавес. Но это всё мысленно, а снаружи её рука поднялась и протянула ему флягу с полунечленораздельным и малоосмысленным:
– Вот.
В его ответном недоумевающем взгляде Вика прочитала бурю непонимания, что здесь вообще происходит. Ну да. Он пел вместе с ней, они оба орали так, что в соседнем подъезде, наверное, было слышно и тут она стоит теперь в дверях и делает неприличное предложение вызвать им обоим полицию. Чтобы что?
А что она делает с флягой? Зачем? Вика мысленно стукнула себя по лбу, что ты творишь?
– Потише, – пробормотала она и, едва он взял из её рук флягу, стремглав умчалась в свою квартиру. Громко хлопнула дверью, прижалась к ней с той стороны и замерла. Закрыла лицо руками. Что за бред? Извилины слиплись от громкой музыки, что за паралич умственной деятельности? Будто ей пятнадцать лет и она носится по подъезду, названивая в соседские двери.
Она пошла к кухне и выпила залпом остатки чая. Остыл.
А в голове звучало: «Я свободен…» И дальше, дальше. Каждую строчку и каждый куплет. Пока она умывалась, с силой намыливая лицо и пытаясь смыть с себя этот позор, когда тёрла себя полотенцем, голос в голове всё ещё пел, а мысли всё ещё кружились.
Музыка совершенно не собиралась покидать её и Вика, взяв свой телефон, нашла эту мелодию в списке любимых песен, воткнула наушники-затычки в уши и, завалившись на свой скрипучий матрас, продолжила себя истязать мелодией. В её памяти калейдоскопом кружились картины её юности, друзей вокруг костра, совместных песен. А ещё отца, напевающего эту же песню, его любимую. Закрыв глаза, она беззвучно подпевала ей одними губами снова и снова, пока не стало казаться, что она вот-вот сойдёт с ума. Но прежде чем это случилось, она уснула потому, что телефон не успел зарядиться и через какое-то время просто отключился, как и Вика.