Найти в Дзене

Честно из зоны СВО

Максим Воропаев (имя и фамилия изменены – прим.) совсем недавно вернулся из зоны СВО в Уфу. Он принимал участие в боевых действиях как доброволец по контракту и планирует вернуться на Донбасс вновь. О том, как приходилось выживать в условиях боевых действий, почему можно увеличить призывной возраст и зачем нужны замполиты в армии, как это было в годы Великой Отечественной войны, он рассказал в интервью.

Фото автора

«ПАЦАНЫ ИЗ ПОСЛЕДНИХ СИЛ ДЕРЖАТСЯ»

- Как ты решил отправиться на Донбасс и сколько там пробыл?

- Уехал я в апреле и вернулся в середине сентября. Вообще, пошел в военкомат сразу, как только все началось. Мне сказали, что добровольцы пока не нужны. Но позже ввели краткосрочные контракты (от трех месяцев до года), тогда уже я решил к своим пацанам в дивизию. Как в стороне сидеть, когда там твои парни воюют? Жена плакала, у нас двое маленьких детей. Но у нее хватило мудрости принять мое решение. В конце концов, там у всех дети ведь, у военнослужащих у нас дети – куда деваться? Тем более идея правильная, я всецело ее поддерживаю. Единственное, что раньше это все нужно было делать – еще в 2014 году. Говорят, что не были готовы экономически. Но лично я не понимаю, что изменилось в экономике. С моей точки зрения, пусть она и обывательская, только хуже стало. Мне кажется, просто не было политического решения. Потерянное время, за которое они смогли укрепиться, теперь уже и НАТОвцы на их стороне воюют.

– Сейчас идет частичная мобилизация, власти говорят, что по-другому никак, бойцов не хватает. Как вам там приходилось справляться на практике?

– Без нее действительно не обойтись. Сил там не хватает. Если мы намерены победить, то люди нужны. Только добровольцами потери покрыть не получается, потому что, во-первых, их не так много, во-вторых, людей и с деньгами кидали. Мне лично обещали одну сумму, а в итоге выплатили меньше. Само собой, я туда не за деньгами шел, но все равно, как говорится, осадочек-то остался.

– Есть люди, которые выступают против мобилизации. Что бы ты им сказал?

– Что бы такое сказать, чтобы не обидеть… Понимать ведь надо, что нам из этой драки выйти просто так никто не даст. И проиграть – это будет гораздо хуже того, что есть сейчас. Люди пытаются быть в стороне – такое общество потребления. Но погорят все эти хаты с краю, если мы сейчас не объединимся. В покое нас никто не оставит. У нас один вариант – победить! Иначе последствия будут очень печальными – для страны и для каждого, кто сейчас орет всю эту ерунду. А чтобы победить, нам нужны люди. Мы на позиции стояли – с роты семь человек осталось. Пацаны там из последних сил держатся. Важна и мобилизация экономики. Почему, например, нам коптеры закупали на благотворительные сборы, а государство тратит деньги на праздники, салютики и прочее?

«ДЕТОЧКИ-КОНФЕТОЧКИ – А ПОТОМ ВОЕВАТЬ НЕКОМУ»

– Семь человек? Так много погибло?

– Изначально нас добровольцев ехало 50 человек, под конец, на момент моего увольнения, в строю осталось трое, со мной четверо. Погибли двое. Около половины были ранены, а остальные разорвали контракты и уехали. Причиной стало в основном то, что они, по их словам, не так все это себе представляли. Мне, конечно, такая позиция непонятна.

– А проблемы со снабжением были?

– В нашей части нет, все было новое, кормили хорошо. Бывало, что подвезти не могли, так как дороги были перекрыты, а в целом снабжение работало. Но предполагаю, что ситуация может быть разной.

– Сейчас в приоритете, в том числе те, кто служил в армии. Можно ли говорить о том, что они там справятся? Дает ли современная армия эту подготовку?

– За последние годы наша армия превратилась в пионерлагерь. Сейчас, например, у нас воюет только контрактная часть. Но почему мы не можем использовать срочную? Начинают говорить: «вот, это же срочники, это же детки». Но что это за армия такая, которую мы не можем использовать в военном конфликте? А зачем тогда она вообще нужна? Мы их кормим, одеваем, а случись что – их трогать нельзя, деточки-конфеточки. Значит, я считаю, либо нужно отказываться от срочных призывов, либо увеличивать возраст – лет до 25. Армия должна воспитывать, а сейчас этим срочникам слова не скажи. Тут же жалобы строчит какой-нибудь комитет солдатских матерей. «Я не для войны рожала сына» – а другие, значит, для войны?

К тому же само участие в боевых действиях сегодня требует больших знаний. Я служил в армии 11 лет назад, занимался в различных военно-патриотических клубах, но могу сказать, что когда попал в зону СВО, всё оказалось совсем не так, как я себе представлял. Например, стрелковый бой – от 3 до 5% пулевых ранений, все остальное – дистанционная война, танки, артиллерия, авиация. И, конечно, людей без опыта, нельзя бросать в это самое пекло. Плюс нужна ротация. Отработал человек месяца три – дайте ему отдохнуть, не выматывайте.

«НА ПАТРИОТИЗМ ПЛЕВАЛИ, А ТЕПЕРЬ УДИВЛЯЮТСЯ»

– Что за люди в основном идут в добровольцы?

– Как правило, идейные. Это обычно воевавшие, в большинстве своем у них Чечня за плечами. Уже в августе привезли мужиков, которые были в Афгане, поначалу их не брали, был возрастной ценз. Лично у меня не было боевого опыта, теперь вот приобрел.

И, кстати, говоря о мобилизации, сейчас ведь ситуация будет другая. Нам надо мобилизовывать и идеологию. Никто из этих людей ни за какое аморфное рассеянство не полезет под пули и геройствовать не будет. Денацификация, денационализация – это хорошо все, но размыто, не близко современному человеку. Что у нас в регионе, например, разве своих националистов нет? Но если пока нет своей идеологии, давайте хотя бы вражескую приглушим. Ведь что у нас сейчас: все люди надеются сохранить свое материальное благосостояние и не понимают, что так уже не будет. Мир изменится. Хотим мы этого или нет, но будем перестраивать экономику. И даже если мы сейчас откажемся, пойдем на примирение, нас сомнут – и все равно не будет этого достатка. Проблема отсутствия идеологии на самом деле давно была. Сколько говорили о патриотическом воспитании, например. И кто этим занимался? А теперь, когда страна вошла в режим турбулентности, началось – «ах, у нас молодежь не патриотичная!» С чего ей быть патриотичной? Кто ее воспитывал все эти годы?

– Но сейчас вроде бы начали, наконец-то. Флаги в школах поднимают, гимны включают. Думаешь, не поможет?

– Это все хорошо, но я боюсь, что этим занимаются люди, которые сами в это не верят. Не всем, конечно, но многим из них было наплевать на патриотизм в течение 20 лет. Сейчас им пришла разнарядка сверху – ну да, теперь гимн попоем, флаг поднимем. Потом ребенок зайдет в интернет и будет смотреть там другие ролики, в том числе против спецоперации и мобилизации. Это все полумеры, потому что этим занимаются люди, которые сами не патриоты.

– Ну а что же тогда сейчас делать? Ведь меры нужны срочные.

– Общество нужно мобилизовать, объяснить людям, зачем это все надо. Не допустить смуты внутри. Знаешь, я тоже не фанат государства в его нынешнем виде. Но я патриот России. И нравится мне эта власть или нет, но я понимаю, что сейчас у нас есть шанс спасти страну. Упустим его – другого уже не будет. Мы сейчас проигрываем информационную войну. Люди не понимают, что и для чего надо делать. Это касается и тех, кто воюет. Мне лично, как бойцу, непонятно, например, почему я рискую своей жизнью, бегаю под пулями, а мы до сих пор ведем с ними какую-то торговлю со странами Запада, подаем им электричество, газ. Почему не наносим удары по центрам принятия решения, не уничтожаем железнодорожные узлы, мосты? Ведь они же там спокойно эшелонами продолжают поставлять технику. Что еще нужно, чтобы понять, что никто с нами там договариваться не будет? Обмен пленными – объясните хотя бы обществу, на кого и зачем.

Сложнее всего мне там было из-за ощущения бестолковости своих действий. Русский человек на многое способен, но он должен понимать глобальный смысл того, для чего это делает: а какая функция в мире сейчас у России, а для чего спасать страну. Если душа наполнена смыслом, есть идеал, тогда ты понимаешь, для чего ночевать в этих окопах, друзей терять. Тогда ты готов на самопожертвование. Но если этого нет, появляется уныние, отчаяние. И даже я, несмотря на мою огромную веру в страну, в это дело, местами это понимание практически терял.

Чего в армии не хватает, так это работы с личным составом. Вот тебя кинули куда-то, ты сидишь там день, два, десять – и никакой информации. Жратвы нет, холод, голод, а ты еще не понимаешь, зачем ты там сидишь. Слухи ходят, что там-тут прорвали, но ты не знаешь, что происходит на самом деле. В этом плане хорошая практика, я считаю, была в период Великой Отечественной войны, когда работали замполиты. Вроде у нас есть полковые священники, это отрадно и в какой-то степени помогает, но все равно нужны и по информационной работе люди. Даже если тебе газету привезут, ты почитаешь сводки – уже спокойнее становится.

«ЧУВСТВУЮ, ЧТО ПОМОГАЮ ОБЩЕМУ ДЕЛУ»

– А поддержка от местного населения была? Как вообще встречают российских солдат?

- Донецк, Луганск – просто на ура, из машин машут, крестят. Запорожье, Херсон – сдержанно, но в принципе нормально. Большинство людей просто ждут, чем все это закончится. Они боятся высказать поддержку России, так как помнят 2014 год, а теперь уже и Харьковскую область. Но что хочу сказать: русские, православные люди там однозначно есть и их немало. Вопрос только в том, когда мы перестанем отказываться от «русской идеи», когда скажем, что мы восстанавливаем историческую справедливость. Когда перестанем сводить слово русский к национальности и поймем, что это наша общая культурная и социальная идентичность. Пока у нас государство не откажется от русофобии, ничего к лучшему не изменится.

Были ли какие-то моменты за время твоей службы, которые тебя укрепляли?

– Да много светлых моментов на самом деле. Вообще, организм же приспосабливается к трудностям, начинаешь иначе на все смотреть. Очень тепло на душе, например, когда приходит гуманитарная помощь. Какие-то консервы, носки, детские рисунки – ерунда, казалось бы, но как приятно. Понимаешь, что в тебя кто-то верит. Когда опять же местные жители тебя благодарят, крестят, это очень воодушевляет, порой до слез трогает. С концертами к нам приезжали местные коллективы – очень поднимает боевой дух. Опять же – дружба, братство, это именно в таких условиях лучше всего познается. Да, бой, тяжело, кого-то нет, но при этом кто-то кого-то спас, например.

Невероятно усиливается любовь к семье, самым близким. Понимаешь, как важно не ссориться по мелочам, как это все неважно в жизни, когда вы рядом и все живы. Да даже просто юмор армейский – и то вспоминать приятно. После сообщений о фактах мародерства, кстати, мы с пацанами стали прикалываться – мол, я сюда за микроволновкой же приехал. Вообще, важно не концентрироваться на плохом.

– Ты сейчас в увольнении, но продолжаешь ходить в форме и берете ВДВ, наклейка Z на плече. Чувствуешь себя героем?

– Если честно, я всегда любил военную одежду, берет ВДВ – моя гордость. Но и такое чувство сейчас есть, да. Бывает, подходят, интересуются. Или, скажем, в магазин или в кафе заходишь - и вдруг тебе говорят: «Вы военный? Вам скидка 30%». Это не повсеместно, но есть. В такие моменты понимаешь, что ты участвуешь в совершении чего-то действительно очень важного. Не только для себя самого, а для всех нас. Назад я вернусь. Если честно, не хотелось бы зимой, но если надо так надо.

Наталья КУЗНЕЦОВА

СВО
1,21 млн интересуются