Я уже рассказывала о том, что моя работа на Павловском телевидении началась в 1996 году, когда я была редактором многотиражной газеты «Гранит». После ликвидации газеты и сокращения редакции, одновременно и закончилась моя работа на телевидении. Никому обычно не хочется иметь в своем штате опальных журналистов. Себе дороже. Тогда для меня это было еще внове. Но сейчас я уже привыкла ко всему. Мой первый наставник и учитель – журналист с огромным стажем и опытом, Михаил Данилович Кобыльский, видя мою мятежную натуру, предупреждал, что шишки набивать каждый раз больно. Но в моем случае получилось немного по-другому. У меня, как выяснилось, высокий порог физической боли. Но, оказывается, не только физической. И моральной, душевной – тоже. Со временем я начала привыкать к тому, что любая попытка сказать правду в средствах массовой информации, пресекается вышестоящим руководством. В моем случае – это была неоднократная ликвидация СМИ. Без вариантов. Приходил другой руководитель, и СМИ, а вместе с ним и я, возобновляли свою работу. И так было всю жизнь полосато – белая полоса – черная. Те руководители, которые не воспринимали СМИ, как врагов, которые умели извлекать пользу из критических материалов, понимали и умели слушать журналистов, стремящихся не вуалировать недостатки и проблемы, а высвечивать их для решения вопросов, те всегда, уж извините, всегда оценивали мою работу высоко. И тем самым пользовались заслуженным уважением среди населения. Ведь СМИ – это не рупор личных достижений того или иного руководителя. Это средство массовой информации! Для людей! Не зря оно так и называется. А информация должна быть правдивой! Мы же не в стране кривых зеркал живем! И нельзя же народ держать за быдло.
Но чаще было по-другому. Потому как никому не нравится, что кто-то смеет в их присутствии сказать, что не все в их королевстве гладко, что белое – это белое, а черное – это черное. Уж точно «Уря, уря…» от меня можно было не ждать.
Так вот, я уже рассказывала о том, что после прихода на ГОК нового акционера редакция газеты была восстановлена. А вместе с этим, последовало приглашение и на работу на Павловское телевидение. То есть вместе со вторым моим пришествием на ГОК, я вновь стала редактором программ Павловского телевидения. Это был уже 1998 год. И в ГОКе начались серьезные перемены. А в районе шла затяжная война с главой района. Кто с ним боролся? Да, не с ним…Боролся он сам. Сначала Юрий Иванович Бирюков вступил на тропу войны с главным редактором районной газеты Василием Ивановичем Саловым, который, как я понимаю, тоже был не настроен на «Уря! Уря!». Потом создал вторую, подконтрольную себе газету. А с «Маяком Придонья» начал воевать не на жизнь, а на смерть, не только лишив здания, выгнав сотрудников, но и запретив полиграфистам печатать газету в Павловской типографии, как в муниципальной, так и в частной. Салов договорился о печатании газеты в Россоши, но руки главы и там перекрыли кислород. Это то, что знаю я…И это малая толика того, что я знаю. А очень многие могут рассказать свои истории. Но об этом здесь писать не хочу!
И так. Глава района не нашел общего языка с новым акционером и генеральным директором предприятия. На ГОКе было неспокойно. Были вопросы и достаточно серьезные к районному руководству. И вот 23 июля 1998 года глава района приехал на общее собрание коллектива ГОКа и в свойственной ему манере – всех обвиняя и на повышенных тонах, рассказал о непростой ситуации в районе. И что виной этому и сам ГОК. И сами работники, которые вовремя не платят налоги…и так далее, и так далее. Горняки в те годы были людьми гордыми и смелыми, не боялись высказывать свою точку зрения и открыто задавать не очень приятные вопросы главе и давать оценку его действиям.
Я присутствовала на том собрании как редактор газеты, Владимир Карпенко – основное место работы которого тоже было в ГОКе, снимал на камеру ход собрания. А уже после рабочего дня в ГОКе я вместе с телеоператором Славой Безрученко, озвучили и смонтировали репортаж. Конечно, он получился острым. Вопросы звучали прямо и по существу. Времени было мало, работать пришлось очень напряженно, но мы успели. Я понимала, что наш репортаж вызовет эффект разорвавшейся бомбы и могут быть самые непростые последствия. Хотела написать - непредсказуемые, но это было бы лукавством. Предсказуемые, что там говорить!
И поэтому попросила Славика, чтобы тот сделал еще одну копию и спрятал ее. Славик так и сделал и мы ушли домой, а трансляцию программы запустил дежурный оператор ТВ. Уже не помню, как звали того парнишку. Но сразу же после выхода программы на студию заявились представители то ли милиции, то ли прокуратуры и у перепуганного пацана (он был совсем молодой) изъяли кассету с записью программы.
На следующий день мне стало известно, что все, кто участвовал в создании этой программы, уволены по распоряжению главы района. Даже Карпенко, хотя он был учредителем телекомпании «Тихий Дон». Конечно, глава такого права не имел, но, зная его крутой и бурный характер, директор телекомпании, а тогда им стал уже Александр Кремнитцер, перечить не стал.
Ну, собственно, для меня это был ожидаемый поворот событий. Когда я делаю острые репортажи, я всегда знаю, на что иду. А тут было наше коллективное дело и творчество.
Потерю работы на телевидении я пережила довольно легко. Это была уже вторая потеря работы на Павловском ТВ. У меня и на основной работы было невпроворот. Но тут встал в позу генеральный директор ГОКа. Николай Васильевич вызвал меня к себе в кабинет и спросил:
- Что? Уволили? Почему молчишь?
- Жаловаться не привыкла.
- Ну, тут затронуты интересы предприятия и трудового коллектива. И потому я считаю, что нужно действовать теми же средствами и орудиями борьбы.
- Каким образом? – не поняла я.
- Я выяснил, что передатчик для телевидения покупал ГОК. И стоимость его была очень даже приличная. Чтобы его купить, ГОК даже отодвинул в свое время необходимые закупки материалов и запасных частей для себя. А в репортаже были отражены интересы нашего трудового коллектива. Так что, передатчик мы изымем…
Он тут же набрал номер начальника милиции и властным тоном сказал:
- Если к вам в течение часа обратятся за помощью, проигнорируйте хотя бы час. – Я уже рассказывала, что руководил ГОКом в то время большой милицейский начальник в прошлом.
Секретарю в приемной Тамаре Ельчаниновой было дано задание позвонить на ТВ и спросить, как можно подать заявку на рекламу. Бухгалтерия дала адрес. И уже через пять минут на студию выехала бригада киповцев вместе с заместителем директора по быту и соцвопросам Юрием Ивановичем Самодуровым.
И пока Юрий Иванович отвлекал бухгалтерию , представляя собой заказчика, киповцы ловко выкрутили передатчик и начали выносить его в подъезд. Тут-то тетки и всполошились. Но лифт уже захлопнулся и уехал вниз. А Юрий Иванович еще несколько минут предотвращал попытку позвонить…
Но то ли Кремнитцер так оперативно отреагировал, то ли так совпало и он был по пути на телевидение, но автобус с похитителями передатчика встретился с ним недалеко от телестудии. Сотовых тогда телефонов не было. Поэтому Александр Львович сначала поднялся на девятый этаж, где ему перепуганные бухгалтера рассказали о происшествии, позвонил в отдел милиции и только тогда, когда передатчик уже был на территории ГОКа, милицией был объявлен план «Перехват».
Ничего доказать телевизионщикам не удалось. Передатчик и, правда, принадлежал ГОКу. Но надо отдать должное Кремнитцеру – он умел договариваться. И договорился даже с Ильяшенко. Недели через три Николай Васильевич вызвал меня к себе и сказал, что передатчик решили отдать – оказывается, он сделан специально под 28 канал и вещь для других телеканалов совершенно бесполезная. Я с радостью согласилась. Ведь телевидение для меня было почти родным. Несмотря ни на что.
Да! За это время наш гениальный Кутузов достал из кладовки свой самодельный передатчик, на котором начинали работать. И запустил его. Так что перерыва в трансляции не было.