"Запад потерял всякое понятие об искусстве."
"Нового искусства в Европе нет и быть не может!"
Думаете, вчера услышала? Если бы.
Сто лет прошло, а ничего не изменилось.
1 января 1914 года в Санкт-Петербурге вышел скандальный манифест "Мы и Запад", составленный на трех языках - русском, французском и итальянском - тремя единомышленниками, которые сей текст бесстрашно подписали: Бенедикт Лившиц "от поэзии", Артур Лурье "от музыки", Георгий Якулов "от живописи".
Почему скандальный?
Ну, во-первых, когда Гийом Аполлинер несколькими неделями позже опубликовал этот категоричный и задиристый текст в известном литературном журнале "Меркюр де Франс", поднялся галдеж и лай - многие обиделись. Оно конечно - кому ж понравится узнать, что его нет и быть не может?
А во-вторых, если уж совсем начистоту - скандал начал набирать обoроты задолго до публикации манифеста. И причина всему - вот этот вот не побоюсь этого слова предмет, ныне выставленный в Эрмитаже, в полутемном зале современного искусства.
Высота книги в развернутом виде - 2 метра. Количество экземпляров - 150. С тем рассчетом, что если бы удалось взгромоздить их один на другой, получилась бы как раз Эйфелева башня. Надо ли говорить, что сегодня на любом аукционе цена одной такой книжки колеблется где-то около миллиона евро. В сложенном виде получается книга карманного формата.
Прежний директор Вольтеровской библиотеки - царствие ему небесное, прекрасный был человек - высказал в свое время очень интересную мысль, мол, книжка напоминает билет на поезд. Действительно, до революции билет от Москвы до Порт-Артура был такой длинный, что его складывали гармошкой, и кондуктор по мере продвижения поезда отрывал от него пройденные станции.
"Проза о Транссибирском экспрессе" выходит в Париже в январе 1913. А в декабре Александр Смирнов - искусствовед, преподаватель провансальского языка, приятель Блока (который в ту пору интересовался поэзией трубадуров и посещал лекции Смирнова в университете) и друг детства Сони Делоне - читает в легендарном литературном кабаре "Бродячая собака" доклад о симультанизме вообще и о поэме Сандрара в частности.
Тут необходимо сделать небольшое отступление - что за симультанизм такой? Одновременное изображение разных ракурсов и состояний предмета. Совмещение разновременных и разнопространственных моментов в одном изображении. Главный принцип - контрастность цвета. Короче, легче показать, чем объяснить.
Родителями симультанизма, как нового направления в искусстве, считаются Роберт Делоне и его жена Соня, в девичестве Терк. Петербурженка, воспитанная в северной столице дядей-адвокатом и уехавшая в Париж учиться живописи, Соня известна главным образом своими иллюстрациями к поэме Сандрара и "симультанными платьями".
Лето 1913 Соня Делоне проводит с мужем на даче в Лувсьене - это километров двадцать на запад от все той же пресловутой Эйфелевой башни. Чтоб было веселее, туда же приглашают давно и платонически влюбленного в художницу Сашу Смирнова и страстного борца за новое искусство Георгия Якулова. Иногда на огонек заезжают Сандрар, Аполлинер и Леже. Они много спорят: об отходе от школы Сезанна, об отживших свое импрессионистах (которые традиционно гнездились в соседнем Буживале, где, кстати, жил и умер Тургенев). Делоне демонстрирует "симультанный спектр". Якулов - свой "солнечный диск". Осенью Смирнов возвращается в Петербург и готовит выступление в "Бродячей собаке", на которое приглашены Анна Ахматова, Михаил Кузьмин, Алексей Толстой, Александр Блок, Корней Чуковский и Петров-Водкин. Зал полон, у входа висит великолепная афиша (увы, ныне утерянная).
Успех!
И тут выходит Якулов, начинает размахивать руками и кричать, что подлец Делоне спер идею у него. И все эти диски и контрастные цвета - его изобретение. Поди его разбери, кто тут прав. Исследователи вон до сих пор спорят.
Георгий Богданович Якулов и правда, пока добирался до дачи французского художника, много чего успел. В 1913 году ему уже стукнуло двадцать девять лет. (Роберт Делоне был годом моложе.) Младший, девятый ребенок, родившийся в армянской семье известного адвоката, баловень и любимец родителей. После отчисления (за прогулы) из Московского училища живописи, был призван в армию, служил на Кавказе, участвовал в русско-японской войне, в бою под Харбином получил ранение и в 1905 году вернулся в Москву.
Первая же картина, выставленная весной 1907 года, "Скачки", поразила современников своей яркой восточной зрелищностью (ее композицию критики сравнивали с цветными пятнами древних китайских ваз) и органичностью, с которой автор совместил традиции Востока и эстетику позднего модерна. Год спустя, когда Малевич представил публике свои экспериментальные гуаши с праздничной толпой, все восприняли их как подражание Якулову.
Были пейзажи, было преподавание, были театральные работы и статьи о новом искусстве, была поездка в Париж на выставку в 1925 году, c макетом грандиозного памятника двадцати шести бакинским комиссарам. (А вы знали, что свою "Балладу о двадцати шести" Есенин посвятил Якулову?)
Два года спустя художник вернулся в Париж на премьеру балета Прокофьева "Стальной скок", к которому создал декорации.
Привез свои картины.
Начал готовиться к персональной выставке.
И вдруг, весть из Москвы: по доносу близкого друга семьи арестована жена художника. Оставив свои полотна в Париже на попечение Ларионова и Гончаровой, Якулов спешно возвращается в Россию.
Жену он отстоял. Ей заменили лагеря на запрет проживать в Москве. Но от удара художник так и не оправился и умер в декабре 1928 года.
Когда я читаю заметки Якулова, мне становится понятней авангард. Честно скажу, я не знаток современной живописи. А некоторые ее представители мне и вовсе непонятны. Мы все учились понемногу, чему-нибудь и как-нибудь - я, видно, училась не на то. Но вот моя любимая картина у него, из ранних - "Улица". Когда смотришь, словно вибрируешь вместе с вечерней мостовой, стуком копыт и шумом праздной толпы.
Я смотрю на нее и вспоминаю эксперименты с цветом в языковой палитре Александра Блока. Одержимость художников той эпохи ритмом. Создание первых слов-ударов - ростки сегодняшней психолингвистики.
Tогда искусство почти стало новой религией.
И тихонько усмехаюсь про себя: надо же, мы и Запад, оказывается, еще в далеком 1913 году не поделили Солнце.