Живут в мире две силы — вера и неверие. Они и соединяют, и разъединяют человека. И всякое сомнение в своей вере есть сомнение в вере другого, в вере себе подобных. Вера и неверия — противоположности. Я не верил, и меня называли атеистом. Но я в своей душе себя не отделял от Бога. Я верил Богу в душе.
Вера и неверие — противоположные сущности. Вера — это устремленность души к Богу. Неверие — это отрицание Бога. Невежда убежден, что Бога нет. Вера же есть устремленность ко Творцу, и неверием он отрицать творение не может. Неведение же у него оказывается неспособностью увидеть то, к чему он равнодушен. А равнодушный вредит развитию человечества.
Мир разный, и во многом мы пока не очень разобрались, потому что мир тоже сложный. Если для человека есть только он сам, только его жизнь, то и другие явления этой жизни не вызывают в нем интереса и сомнения. Все они ему знакомы. Если постоянно повторяются одни и тоны жизни, то в этом нет ничего интересного, и потому неверие всегда властно и ему подчиняются. В известной мере оно и питается неверием.
Как только наступает сомнение, неверие уходит и принимается за великое созидание: кому как не ему изучать человеческое общество, искать для него свободу, справедливость и любовь. Неверия в вере нет, потому оно, как и вера, как бы ни было сильным, не может долго властвовать. С ней нельзя спорить, потому она не знает компромисса. Она только говорит, но ее слова пусты. Веру можно понять. И именно поэтому надо верить не только в себя, но и в Бога.
Противоположность веры и неверия — это две «разорванные» сущности. Над ними не властно то, что связывает их воедино. И Церковь ответственна за то, чтобы это соединение явилось реальностью не в индивидуальных душевно-духовных состояниях, а в реальных событиях и явлениях, описанных в Новом Завете, в созидании новой реальности через Церковь.
Церковь всегда должна поступать вопреки тому, что ей противоречит. Например, она должна быть не противодействуемому, но противостоящему злу и не служить силам, утвердившимся в душах человеческих. Церковь не противопоставляет себя ни обществу, ни государству, она действует свободно и независимо, и, следовательно, без принуждения. Но вместе с тем она подчиняется закону — закону любви, и милость ее безгранична. То есть она должна не расхищать, но умножать. Нищета духа не должна нарушать свободы человека, но Церковь «ничто» в человеке, а его просветленная жизнь дает ему возможность стать личностью.
Наше мировоззрение должно быть столь же свободным, но свободомыслие не должно нарушать закономерного, т.е. нравственного закона.
Надо уметь говорить правду, но особенно — правду о Боге. То, что говорит Церковь о Боге, не противоречит свободному и независимому отношению человека к Богу и природе. Его не должно смущать, если человек имеет возможность в богословских вопросах быть себе учителем и пастырем.
Можно и нужно оказывать людям помощь словом и делом. Без этого невозможно переродить человека, сделать его нравственно и духовно совершенным. С другой стороны, не следует людям навязывать свое мнение и тем более навязывать своего Бога.
Поэтому цели и задачи богословской науки включают в себя и миссию Церкви. Церковь стоит выше человека, она призвана к истине. Если мы хотим жить в мире «свободы, братства и любви», мы должны найти в себе мужество признать то, чего мы пока еще не осознали, что нами еще не продумано.
Если мы действительно хотим жить свободно, то мы должны оставить всякие «внутренние» и «внешние» дела, отказаться от всего своего прошлого и возродиться духовно (как это сделал Христос в день Пятидесятницы).