Один из крупнейших русских лесопромышленников, располагавший огромными средствами, значительную часть которых Беляев употреблял на организацию издательства и концертов, составляя их программы из произведений русских композиторов — он сыграл значительную роль в музыкально-общественной жизни России.
Март 1882 года. Концерт Бесплатной музыкальной школы в зале Петербургского дворянского собрания — Беляев услышал Первую симфонию Александра Глазунова, исполненную оркестром под управлением Милия Алексеевича Балакирева. Сочинение юного — 17-летнего! — композитора произвело на Митрофана Петровича сильное впечатление и вызвало огромное желание познакомиться с положением дел в области отечественной музыкальной культуры. С того момента увлечение музыкой становится для Беляева главным делом.
Беляева очень огорчило, что мода на незамысловатые песенки и вальсики итальянских, французских композиторов, звучавшие повсеместно и печатавшиеся большими тиражами, отодвигала на второй план заложенное Михаилом Ивановичем Глинкой направление: сочетание верности народным традициям с глубиной содержания. Даже после объединения в кружок, вошедший в историю под названием «Могучая кучка», передовые молодые композиторы, отстаивавшие высокие эстетические идеалы, во многом были одиноки.
Беляев начал активно действовать, всецело отдаваясь интересам русской музыкальной культуры. Его целью стало распространение и поддержка высокохудожественных произведений исключительно русских композиторов.
Митрофан Петрович еженедельно собирал у себя друзей-музыкантов и вместе с ними (он довольно хорошо играл на альте) исполнял квартеты Гайдна, Моцарта, Бетховена и других композиторов. Знаменитые «Пятницы», объединившие вокруг Беляева композиторов Николая Андреевича Римского-Корсакова, Александра Константиновича Глазунова, Анатолия Константиновича Лядова, братьев Феликса Михайловича и Сигизмунда Михайловича Блуменфельдов. Здесь бывали и Петр Ильич Чайковский, Александр Порфирьевич Бородин, Цезарь Антонович Кюи и многие другие.
В «Летописи моей музыкальной жизни» Н. А. Римский-Корсаков рассказывает о своём знакомстве «с высоким и красивым господином» — «замечательным человеком, имевшим впоследствии такое огромное значение для русской музыки».
Благородство облика Беляева запечатлел Илья Репин на портрете, созданном им в том же 1886 году, что и знаменитый портрет Ференца Листа.
В 1885 году Беляев организовал «Русские симфонические концерты», первым из которых дирижировал Римский-Корсаков. В тематические программы русских концертов включались сочинения главным образом петербургских — Михаила Ивановича Глинки, Александра Сергеевича Даргомыжского, композиторов «Могучей кучки» и московских композиторов — Петра Ильича Чайковского, Сергея Ивановича Танеева, Александра Николаевича Скрябина, Сергея Васильевича Рахманинова.
С 1884 года Беляев проводил конкурсы на сочинение камерно-инструментальных ансамблей и выплачивал из своих средств поощрение за произведения, признанными лучшими, а затем награждал «Глинкинскими премиями» (в память о композиторе, произведения которого он очень любил) русских композиторов за произведения и всех других жанров. «Глинкинские премии» присуждались ежегодно 27 ноября, в день премьер обеих опер Глинки — «Иван Сусанин» (27.11.1836 г.) и «Руслан и Людмила» (27.11.1842 г.). С 1884 по 1903 гг. — были отмечены свыше 200 произведений более 10 русских композиторов. По желанию Митрофана Петровича премия выдавалась Владимиром Васильевичем Стасовым от «неизвестного», хотя имя его очень скоро стало известным.
В 1885 году Беляев основал всемирно известное музыкальное издательство, которое публиковало в образцовом оформлении сочинения русских авторов (гравировавшиеся и печатавшиеся в лучшей лейпцигской нотопечатне Карла Готлиба Редера). Выбор Германии был неслучайным: там давно уже существовал закон о защите авторских прав.
Ноты издавались самым большим из энциклопедических форматов и их стоимость была высока. С наибольшей яркостью проявилась главная примечательность фирмы Беляева — высокохудожественное оформление обложек и титульных листов в русском стиле. С Беляевым сотрудничали художники — Виктор Михайлович Васнецов, братья Александр и Константин Антиповы, Федор Иванович Рерберг и другие, создавшие настоящие художественные образцы, отразившие лучшие черты русского изобразительного искусства в сочетании со стилем эпохи и замыслом композитора.
Оперы, балеты, симфонии, поэмы, концерты, камерно-инструментальные ансамбли, фортепьянные сочинения, романсы многих авторов, начиная с Глинки и мастеров «Могучей кучки» и кончая молодыми композиторами — расходились по всему миру в издании Беляева.
Отметим, что по желанию и распоряжению Митрофана Петровича в целях наибольшего и скорейшего распространения и популяризации русской музыки — приводились переводы на французский и немецкий языки.
Любопытны издания коллективного творчества Н. А. Римского-Корсакова, А. К. Лядова, А. П. Бородина и А. К. Глазунова — «B-la-f» (латинские буквы обозначают музыкальные звуки — си-бемоль-ля-фа, которые стали мелодической основой пьесы) и «Именины» на русские темы тех же композиторов, но без участия Бородина. Обе пьесы, написанные для квартета, посвящены Митрофану Петровичу Беляеву.
В отборе произведений для печати, для использования в «Русских симфонических концертах» и в камерных собраниях Беляев руководствовался как суждениями Римского-Корсакова и его любимых учеников — Глазунова и Лядова, так и собственным чутьём, но прислушивался также к мнениям других крупных музыкантов.
Вспоминая о последних годах 19-го века, Римский-Корсаков писал: «Кружок Беляева заметно возрастал. Его увеличили окончившие консерваторию мои ученики — Золотарев, Акименко, Амани, Крыжановский и Черепнин, а также взошедшая в Москве звезда первой величины — несколько изломанный, рисующийся и самомнящий А. Н. Скрябин. Другая московская звезда С. В. Рахманинов, хотя сочинения его исполнялись в «Русских симфонических концертах», оставался в стороне, издаваясь у Гутхейля...».
Митрофан Петрович слушал пьесы Скрябина в исполнении автора, приезжающего в Петербург в начале 1894 года, познакомился с ним и был очарован его музыкой и личностью. «Беляев с первых мгновений учуял дар Скрябина...» Эмоциональная сложность музыки Скрябина, так же как и её высокий интеллектуализм, определились уже в ранних его произведениях. В России незадолго до Скрябина фортепианные этюды писали А. Г. Рубинштейн, А. К. Лядов и С. М. Ляпунов. Но классической высоты жанр русского фортепианного этюда достиг именно в творчестве Скрябина.
Постепенно творчество А. Н. Скрябина завоевывало всё более широкое признание, чему немало способствовала публикация его произведений Беляевым, назначавшим к тому же высокие гонорары и заботившимся об их распространении. Забота Митрофана Петровича распространялась не только на сочинения Скрябина, но и на самого композитора.
Беляев финансировал поездки Скрябина за границу, для укрепления здоровья композитора и лечения «переигранной» правой руки (травма с времён обучения в консерватории, тяжело повлиявшую на психику). Во время первой поездки, встревоженный состоянием здоровья своего любимца, начавшего страдать сильными головными болями, Митрофан Петрович примчался в Швейцарию. В Генуе началось их совместное путешествие, во время которого Беляев не переставал трогательно заботиться о Скрябине.
Из Берлина они направились в Петербург, где Скрябин провёл несколько недель, как обычно, у Беляева, которого он затем благодарил в письмах «за доброту и ласку», за «гостеприимство и доброту», тепло вспоминая также о совместной поездке. Вскоре после возвращения в Москву Скрябин получил в подарок от Беляева «чудный, чудный» рояль Беккера... Читая переписку Скрябина с Беляевым и обстоятельнейший комментарий к ней, составленный музыковедом Алексеем Владимировичем Кашперовым, убеждаешься, что Митрофан Петрович был поистине добрым гением великого композитора.
1 января (20 декабря 1895 года), за несколько дней до того, как Скрябину исполнилось 24 года, он вместе с Беляевым отправился в свою первую концертную поездку по Европе.
Все 47 прелюдий, а также 4 экспромта и «Концертное аллегро» были изданы Беляевым в 1897 году и утвердили окончательно славу Скрябина как яркого, своеобразного композитора, гениальное дарование которого находило все большее признание в Европе.
Возвращаясь к первой концертной поездке Скрябина, можно с полной уверенностью сказать, что она была важным вкладом в ту борьбу за международное признание русской музыкальной классики, которой придавал особое значение Митрофан Петрович. Именно он организовал ещё летом 1889 года в Париже 2 симфонических концерта, программы которых были составлены так, что слушатели могли достаточно отчётливо представить себе одаренность, мастерство и разнообразие творческих индивидуальностей русской музыки. Римский-Корсаков дирижировал не только своими сочинениями (симфония-сюита «Антар», «Испанское каприччио», фортепианный Концерт), но и произведениями Глинки (увертюра к опере «Руслан и Людмила» и «Камаринская»), Даргомыжского («Чухонская фантазия»), Балакирева («Увертюра на русские темы»), Мусоргского («Ночь на Лысой горе»), Бородина (симфоническая картина «В Средней Азии», Половецкий марш и пляски из оперы «Князь Игорь»), Чайковского (первая часть Первого концерта для фортепиано с оркестром), Лядова (Скерцо).
Под управлением Глазунова были исполнены его Вторая симфония и симфоническая поэма «Стенька Разин». Сольные партии концертов Римского-Корсакова и Чайковского играл профессор Петербургской консерватории пианист Николай Степанович Лавров, исполнивший также несколько пьес Балакирева, Чайковского, Кюи, Лядова и Блуменфельда.
Александр Николаевич Скрябин был первым великим русским композитором и пианистом, который уже в конце позапрошлого столетия, ознаменовавшемся утверждением на Западе величия русской музыки, открыл своим искусством новый период её развития — вначале в области фортепианного творчества (ко времени завершения его первой зарубежной концертной поездки он был уже автором свыше 100 произведений для фортепиано), а затем и симфонического.
Когда Скрябин в ноябре 1903 года покидал Петербург, он не предполагал, что видит Беляева в последний раз. Сам Митрофан Петрович, видимо, понимал, что дни его сочтены. Болезнь, которой он страдал много лет, прогрессировала, и, как человек деловой, он старался ничего не упустить в своих распоряжениях. Размышляя о судьбах отечественной культуры, служению которой он отдавал столько сил, времени и средств, Беляев в последние месяцы жизни особенно много думал о Скрябине. Он искренне стремился к тому, чтобы создать композитору наиболее благоприятные условия для творческого труда. Год назад, узнав о решении Александра Николаевича прекратить педагогическую работу, он удвоил его сумму ежемесячного аванса.
Новые произведения, которые композитор привёз в Петербург, свидетельствовали о расцвете его дарования и об умении сосредоточиться над претворением в жизнь беспрерывно возникавших новых замыслов. Поэтому намерение его куда-нибудь на время уехать из Москвы, чтобы всецело отдаться творчеству, Беляев одобрил и взялся помочь материально осуществить это. Несмотря на то что задолженность композитора издательству уже превысила 4000 рублей, Митрофан Петрович распорядился выдать ему ещё некоторую сумму и сам начал хлопотать об осуществлении планов композитора на будущее.
8 (21) ноября Скрябин писал жене: «Беляев вполне одобряет моё намерение переселиться в Дрезден... Так как он знает (я ему сказал), что кроме него (Беляева) у меня не будет никаких источников дохода, то, очевидно, он хочет взять на себя содержание моё. Вообще он — ангел».
Зная о материальных затруднениях Скрябина, семья которого незадолго до этого пополнилась четвёртым ребенком, Беляев постарался, чтобы последняя при его жизни «Глинкинская премия» помогла композитору расплатиться с долгами и подготовиться к переезду в Дрезден.
28 декабря 1903 года (по старому стилю) Митрофан Петрович после очередного приступа и последовавшей тяжёлой операции скончался в Петербурге. Смерть его была невосполнимой утратой для русской музыкальной культуры.
В «Летописи моей музыкальной жизни» Римский-Корсаков писал: «Легко себе представить, каким ударом это было для всего кружка, средоточие которого с ним исчезло. Беляев в подробном духовном завещании, обеспечив семью, оставил всё своё богатство на музыкальное дело, распределив его на капиталы — «Русских симфонических концертов», издательства, вознаграждения композиторов, премий имени Глинки, конкурсов по сочинению камерной музыки и вспомоществования нуждающимся музыкантам. Были и ещё кое-какие мелкие завещания. Во главе управления всеми этими капиталами и всем музыкальным делом были назначены им трое: я, Глазунов и Лядов с обязанностью избирать себе заместителей. Капиталы были настолько велики, что на концерты, издательство, премии и проч. должны были расходоваться лишь проценты с капитала и то не всё; а самый капитал оставался неприкосновенным, напротив, увеличиваясь с течением времени всё более и более.
Итак, благодаря беззаветной любви Митрофана Петровича к искусству образовалось невиданное и неслыханное до тех пор учреждение, обеспечивающее навсегда русскую музыку издательством, концертами и премиями, и во главе его на первый раз являлся наш триумвират».